Возможно, граф и был типичным богатым аристократом, хотя и отличался от представителей своего класса. Земли поместья обычно были открыты для пешеходов и местных жителей, и они проводили много мероприятий как в парке поместья, так и в его окрестностях. Тори знала, что отчасти это началось как способ сохранить доходность поместья после того, как отец графа едва не разорил имение. Но благодаря усердной работе графа и Тори в течение последних нескольких лет поместье Флэкстоун обрело былую прибыльность.
Тори нравился подход графа, который считал, что все поместья являются частью истории страны, а владельцы лишь их хранители. И ей претила мысль о том, что будущий наследник стремится использовать фамильную собственность исключительно в личных целях.
Джаспер буквально испепелил Тори взглядом.
– Отец, я хотел бы обсудить это приватно, – отчеканил он, намеренно подчеркивая последнее слово.
Тори вся бурлила от негодования. А она чуть было не прониклась приязнью к этому эгоисту. Доверилась ему. Позволила себя утешать. Целовала его.
Схватив во стола ноутбук и бумаги, она кивнула графу:
– Конечно, я не стану мешать сугубо семейному разговору.
С этими словами она пулей вылетела из кабинета, хотя ей ужасно хотелось запустить чем‑нибудь в красавчика виконта Дарлтона.
– Что же, я думаю, тебе нужно кое‑что сделать, – сказал граф, наблюдая, как Тори выскочила из кабинета. – Я надеялся, что совместная работа поможет вам найти общий язык и, возможно, даже подружиться, но… – Он вздохнул. – Так. Скажи мне, почему ты думаешь, что Тори ошибается насчет Стоунбери‑Холл?
У Джаспера засосало под ложечкой.
– Я не думаю, что она ошибается. – Только сейчас он понял, что именно так это и прозвучало. Неудивительно, что Тори ретировалась. – У имения действительно большой потенциал, и Тори во многом права. Но сам дом – это настоящий фамильный особняк. И я знаю, что она тоже это почувствовала. Однако Тори прежде всего печется о твоей империи собственности и своей работе. Я же думаю о нашей семье. И о твоих планах погубить всех нас.
У Джаспера защемило сердце точно так же, когда он прочитал письмо отца несколько недель назад там, в Америке. В голове набатом гремели роковые слова:
«Пришло время быть откровенным и честным с миром. Феликс заслуживает того, чтобы я публично признал его своим сыном».
Ни слова о том, чего заслуживает Джаспер, никакого упоминания о том, как это отразится на его матери, смиренной леди Флэкстоун, супруге графа в течение почти тридцати лет. Его отец просто делал то, что хотел.
Граф снова вздохнул.
– Ты все еще против того, чтобы я публично признал Феликса своим сыном?
– Да! И еще раз да! – воскликнул Джаспер.
– Никогда не думал, что репутация семьи Флэкстоун настолько важна для тебя, Джаспер. Если ты так беспокоишься о фамильном наследии и своем месте в истории семьи, ты должен бы оставаться здесь и защищать его лично. – В интонации графа звучал стальной оттенок. Раньше Джаспер не решился бы возразить отцу, но он повзрослел и сейчас чувствовал себя с графом на равных.
– Я очень беспокоюсь о благополучии моей матери. Я не могу запретить тебе делать то, что ты хочешь, но если ты настаиваешь на том, чтобы сделать нашу частную жизнь достоянием гласности, то по крайней мере найди для мамы дом, где она могла бы укрыться от нападок прессы, которые неизбежно обрушатся на нашу семью. Отдай ей Стоунбери‑Холл. Пусть она там уединится, пока все не уляжется. – Джаспер вспомнил нелепые зубчатые стены. Это было то, что ей нужно. Защита. Оборонительные сооружения. – Если в тебе осталась хоть капля порядочности, подумай о своей жене и защити ее.
Джаспер резко развернулся и пошел на выход, протиснувшись мимо появившегося в дверях Феликса.
– Джаспер? – окликнул его бывший лучший друг, но он не обратил на него никакого внимания.
Конечно, Феликс не виноват, что граф его отец. Умом Джаспер это понимал. Но Феликс знал правду с тех пор, как умерла его мать, и не сказал Джасперу ни слова. Потому он и не готов пока простить бывшего лучшего друга. По крайней мере, до тех пор, пока не узнает, что его мать защищена. Он дал отцу пищу для размышлений. А теперь… теперь надо бы найти Тори и извиниться. Джаспер невольно поморщился. Он терпеть не мог извиняться. А что, если для начала перекусить? Он мечтал отведать пирога Генри и попросил миссис Роукинс, кухарку, разморозить его и подогреть, прежде чем они отправились на встречу с отцом. Да и Тори не мешает немного успокоиться.
Довольный принятым решением, Джаспер отправился на кухню, да так и застыл на пороге при виде Тори, уплетающей за обе щеки его пирог.
– М‑м‑м… – довольно протянула она, облизывая губы. – Вкуснотища какая, я почти весь пирог прикончила.
– Но Генри подарил нам два пирога. – Джаспер укоризненно взглянул на кухарку, которая смотрела на него как ни в чем не бывало.
Неожиданно для себя Джаспер понял, что Тори имеет право узнать правду о его семье. Он не сможет больше вынести того взгляда, которым Тори его одарила в кабинете отца. Он знал, что она может смотреть на него по‑другому.
