Он посмотрел на жену, и внезапно ему захотелось протянуть руку, утешить Элоизу, потому что та явно выглядела расстроенной. Но затем Одир подумал, что это будет выглядеть смешно: ведь именно он из них двоих больше нуждается в утешении. Впрочем, в его душе все добрые чувства к отцу умерли, причем это случилось задолго до их спора три недели назад.
— Почему мы ничего не слышали об этом? Что ты делаешь в Англии? Ты ведь должен быть сейчас в Фаррехеде!
Элоиза засыпала Одира вопросами, которые он и сам задавал себе. Но, обсудив ситуацию со своим советником, а также с младшим братом, принц пришел к выводу, что жена обязательно должна быть рядом. Для того чтобы вернуться в Фаррехед и сесть на трон без споров с приграничными племенами, а также соседними странами, которые все еще пытались извлечь выгоду из тайных сделок, заключенных его отцом, необходимо представить подданным традиционную, идеальную королевскую семью.
После стольких лет труда во имя процветания этой страны все может пойти прахом, если Элоизы не будет рядом с ним.
— Я скоро вернусь в Фаррехед. Вместе со своей королевой, — произнес Одир и добавил смиренно и печально: — Очевидно, тебе понадобится какое-то время, чтобы обдумать это, Элоиза. Прекрати сопротивляться мне, прошу тебя!
Одир заметил, что жена начала дрожать. Он не знал, от холода это или от шока. Сняв с себя смокинг, принц накинул его на ее хрупкие плечи и обнял Элоизу. Он не мог сказать, был ли это просто жест заботы о своей супруге или из-за близости к ней Одир не смог преодолеть соблазн прикоснуться к ней. Но он немедленно почувствовал, как в нем начинает разгораться желание — не просто обычное плотское вожделение, а что-то более опасное — предвкушение. И уже не первый раз Одир невольно подумал о том, каково было бы полностью затеряться в этой женщине, овладеть ее телом, ощутить ее трепет от его прикосновений.
Они встретились взглядами, и в глазах Элоизы принц прочел сострадание и симпатию. Будь она проклята! Почему она не ощущает того же безумия, которое искушает его — искушает даже больше, чем в их брачную ночь. И вдруг, словно Одир произнес эти слова вслух, глаза Элоизы расширились. Казалось, между ним и его женой происходило что-то тайное, понятное лишь им двоим. Ее глаза, обычно ярко-голубого оттенка, потемнели, почти сравнявшись цветом с ночным небом, зрачки расширились. Одир увидел, как на шее жены забилась тонкая жилка, и в этот странный момент подумал о том, что их сердца, наверное, стучат в унисон. Он тут же мысленно обругал себя за эту мысль и заявил:
— Нам пора идти.
Разомкнув объятия, он направился к стеклянной двери, за которой стояли Малик и еще один телохранитель. Услышав звуки продолжавшейся вечеринки, Одир удивился. В этот момент ему было почти невозможно представить, что, несмотря на произошедшее с ним за последние несколько часов, земля все так же продолжает вращаться.
Принц направился к лифту — прочь от приглушенного шума, Элоиза зашагала вслед.
Поднимаясь в лифте в свои покои, Одир рассматривал отражение Элоизы в зеркале. Она выглядела растрепанной, словно это он, а не ветер взъерошил ей волосы и смял юбку. Принц сжал кулаки, приказав себе снова обрести самообладание.
Когда лифт остановился перед входом в его апартаменты, Одир, не включая свет, прошагал к мини-бару и налил себе порцию виски.
Только сейчас до принца дошло, что его жена оказалась первой, кому он рассказал о смерти своего отца. Когда доктор сообщил ему печальную новость, Джархан был рядом с братом. До сих пор о смерти шейха было известно лишь дюжине человек, включая советника Одира, его телохранителей, доктора и медсестру.
До чего же странно осознавать, что человек, которого принц ненавидел столько лет, мертв, исчез из этого мира. Одир уже почти забыл, что шейх Аббас когда-то не был тем монстром, в которого превратился после трагической гибели жены. Насколько было бы легче, если б счастливые детские воспоминания об отце полностью изгладились из памяти!
— Это нормально — оплакивать его, — произнесла Элоиза, и Одир горько рассмеялся.
— Спасибо, что разрешила. Но я оплакал потерю своего отца много лет назад — едва тот прекратил быть отцом и мужем и стал овдовевшим королем.
Одир снова подошел к мини-бару, намереваясь залить виски свое горе и гнев. Он положил в стакан два кубика льда, щедро плеснул туда янтарной жидкости и протянул бокал Элоизе.
Прищурившись, она посмотрела на мужа.
— Считаешь, я говорю жестокие вещи? Думаешь, я бессердечный человек? — спросил он.
Ему действительно было любопытно.
— Нет, напротив, — ответила Элоиза так тихо, что принцу пришлось напрячь слух, чтобы ее расслышать. — Я полагаю, это чрезвычайно практично — оплакивать потерю человека, который бесповоротно изменился.
Одир удивился. Он думал, что жена попытается успокоить его соболезнованиями, которые совершенно не соответствовали бы его собственным чувствам, и он был благодарен Элоизе за то, что она не стала ему противоречить.
В памяти всплыли слова медсестры его отца, которыми она попыталась утешить Одира: «Скорбь — это естественная часть нашей жизни».
