Но сейчас, после смерти Таська, Рафику надо выпустить пар, потому – обострение. Потерял друга – вот и съехала крыша. А на ком еще сорвать злость, как не на оборзевшем изгое? Даже признание власти альфа-самца конфликт не погасит. Публичного унижения тут будет мало – ему жертвоприношение нужно.
А открытый вызов и дерзость уже не прокатят. Они бесполезны без силы за ними. Моня блефовал, не сознавая того, – не до этого было. Как юродивый, не в себе парень – все это видели.
Но сейчас по-другому. Нет той брутальной, читаемой ауры, по-мужски жесткого взгляда, уверенности и безразличия. Даже собаки легко понимают, когда человек перепуган. А Инь сейчас было страшно до чертиков.
– Чо молчим? Заснул чо ли, чушпан? – навис над ней Рафик. Изо рта у него дурно пахло. – Сколько нам задолжал? – Он повернулся к Татку.
– За три недели, – буркнул тот хмуро. – Небось, думал, забыли?
– Вот! За тобой, паря, есть еще косячок! – Раф наклонился, чтобы напугать еще больше. – Братана хоронила вся школа вчера. А вот тебя я не видел. Не уважаешь, выходит?
Стиснув губы, Инь молчала, но руки, стискивающие лямки рюкзака, ощутимо дрожали.
Оправдываться и говорить что-то сейчас бесполезно. Надо держаться! Всё проходит, исчезнет и это. Вечно ничто не живет.
– В общем так… – хлопнул по плечу Рафик. Пальцы стиснули, точно тисками. – Разрулим давай по-хорошему. Паспортные данные мамы пришлешь, и на эсемосочку тоже ответишь. Да?
– Нет, – неожиданно для себя произнесла Инь. По спине побежали волны мурашек. Тело не верило в ее крутизну. Губы тряслись, а голос был слабым. – Пошел нахер, козел. – Добавила уже в приступе смелости и безрассудства. Моня даже в теории на что-то подобное был не способен. Она же, легкомысленно, совершенно по-женски, будто не верила, что могут ударить.
Это был вызов, демонстративный и наглый. От изумления глаза Рафика слегка округлились. Он повернулся и непонимающе посмотрел на Татка, не веря, что это услышал. Вероятно, подобный эффект произвела бы статуя пионера на входе, затруби в бронзовый горн. Не подкрепленный объективными данными бунт карается максимально жестоко.
Пока задохнувшийся от возмущения Рафик хлопал глазами, Таток пришел в себя раньше:
– Чо? Паря, чот я не вкурил… Ты это… так пошутил, что ль? – Он зыркнул и устрашающе выдвинул челюсть, держа руки в карманах. Видимо, подсмотрел эту позу в кино. – Борзой, да? Типа четкий пацан? На кого, падла, тянешь? Вконец охренел?!
– Так, цыц! – Рафик осадил его взглядом. – Кароч, чувак, ты попал жестко. Сеструха же у тебя во вторую?
Инь подняла на него взгляд. Уже мужской, настоящий. Но одного его было мало.
– Тебе сучонок, хана. Урок даем на раздумья. Сольешься – увидишь на порнохабе сеструху. Поверь, она сама даст, чтобы я тебя не дырявил. Или ты за нее? Кто-то из вас двоих сосать точно будет. Ты тоже ведь миленький, ну прямо как баба. Геевский от тебя какой-то душок…
Презрительно сплюнув, оба ушли, а Инь всё стояла в прострации. Ненависть выжгла весь страх. Внутри клокотало. Вопроса «что делать?» – уже не возникло. Он в том, как и когда? И надо срочно написать что-то Юле.
Инь медленно, как во сне, достала смартфон из кармана толстовки. Пальцы, холодные и липкие от пота, онемели и потеряли чувствительность, словно были чужими. Черный экран отразил бледное лицо, искаженное страхом, и на миг она замерла, зависнув пальцем над кнопкой.
Написать как есть – наоборот, прилетит же спасать, а то и сделать всю мужскую работу. В полицию идти бесполезно – «вот как убьют, позвоните». А Рафик не шутит – обещал при своих, значит, потеряет лицо, если угроза пустая.
«Никуда не ходи, я приду и объясню» – написала Инь торопливо. Пальцы замерли над кнопкой «отправить», но всё же нажала. Подождала секунду – текст был прочитан. Теперь надо готовиться к главному.
Решившись, Инь поднялась в столовую. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре, где пахло прогорклым маслом и хлоркой. Пробралась в подсобку, стараясь не шуметь, но дверь всё же скрипнула.
Инь замерла прислушиваясь. В зале слышен гул голосов и звон посуды. В ящике нашла и выбрала пару вилок – тяжелых, железных, не алюминиевых, которые сразу согнутся.
Теперь на урок. Подождать до шестого, а там всё решится.
Некоторое время Инь бродила по коридору сомнамбулой. Школа казалась ей лабиринтом, где минотавр ждет свою жертву.
Когда Инь это вспомнила, урок уже шел. Под косыми взглядами бросила рюкзак под парту и залезла в телефон. Училка – пожилая, усталая женщина – вопросительно посмотрела, но ничего не сказала. Вероятно, почувствовала, что не в себе, и посчитала, что лучше не дергать.
Несколько сообщений в экране: «Что у тебя?»
Короткий ответ: «Норм. Приду, расскажу» – ложь, от которой тошнило.
Еще сообщение: «Ладно».
Инь надеялась, что разум возобладает, и Юля останется дома. И всё же угроза подспудно травила тревогой. Ожидание выматывало, это хуже, чем боль. Так или иначе, день закончится чем-то. За ним придет следующий. Все так живут.
