Он охотно бы всё рассказал, но кто его спрашивал? Стражники, должно быть, были глухими, потому что на крики не обращали внимания, а песня сирены на них не работала. Наверное, это дешевле, чем колпак антимагии, который надо поддерживать без гарантии, что ни один спел контроля здесь не сработает.
А Моню, похоже, тут очень боялись. Ирония в том, что слабее, наверное, нет никого, но его заперли трижды: в теле, в тюрьме и в самом этом мире. Не говоря уж о том, что психика тоже, точно матрёшка. В ней живут трое – по очереди или все разом – уже непонятно. К этому времени успел так запутаться, что иллюзорное подменяло реальность.
Какая из них ему только снилась, а что действительно было? После стольких кошмаров на этот вопрос Моня бы уже не ответил. Поэтому, когда по коридору раздались шаги, а ключ со скрежетом повернулся в замке, остался сидеть на соломе.
Что покажут теперь? Зарёванная Юлька? Рафик с ухмылкой садиста? Роби с презрительным взглядом – «Слабак! Я ошиблась в тебе…»? Или Сири, пьющая ее теплую кровь на осколках меча?
Но в камеру вошел тот, кого точно не ждал – сам кукловод. Тень, чье присутствие ощущалось в каждом видении, терзавшим все эти дни. Дверь скрипнула, и холодный сквозняк ворвался в камеру, принеся с собой аромат ладана и легкий запах серы, который нельзя уже скрыть.
Моня замер, перестав дышать, когда увидел фигуру, заполнившую дверной проем, – это был «демон-куратор», которого встретил в тот первый, роковой день.
Внешне Мара не изменился с их первой встречи: худощавый старик с длинным лицом, покрытым морщинами. Крючковатый нос нависал над тонкими, сухими губами, сжатыми в извечной усмешке, полной сарказма, а бледно-голубые, почти выцветшие глаза смотрели с острой, пронизывающей ясностью, словно видя насквозь.
Но теперь Мара куда дороже одет – прежний выцветший плащ сменился мантией, подчеркивавшей власть и богатство. Ее тяжелый, расшитый золотом, бархат глубокого багрового цвета, будто пропитан кровью еретиков. Края украшены рунами, которые едва заметно светились, а из складок выглядывала живая белая змейка с блестящими красными глазками, медленно обвивавшая шею. На груди массивный амулет – трехглазое солнце, повторяющим рисунок тату, который гнал Моню в Сансару. И даже сейчас оно, казалось, следило за каждым движением, угрожая вновь причинить ему боль.
Демон шагнул вперед, и подол мантии подмел грязный пол от прелой соломы, превратив ее в черную пыль, которая тут же исчезла. Свет свечи отбросил на стену искаженные тени, словно Мар было несколько. И далеко не все повторяли очертания его силуэта.
Мара щелкнул пальцами, и стены камеры будто отпрыгнули, а всё свободное пространство заполнил туман. Где-то рядом стал слышен шум моря. Всё точно так же, как при первом визите в Сансару.
– Где это я? – спросил тихо Моня, не зная, что ждать. После стольких кошмаров напугать новым трудно.
– В чертогах ума, как у вас говорят, – прошелестел голос Мары, похожий на звук ветра. – Здесь нас уже не услышат.
– Ты можешь вытащить меня как-то отсюда?
– Это легче всего, – хмыкнул он. – Но зачем? Здесь для тебя безопасно.
– А что-то мне угрожает? – не поверил Моня. Да что может быть хуже, чем тюрьма и кошмары?
– Роби, конечно же. Разве ты не заметил усталости после… – дипломатично прокашлялся Мара. – Она же насмерть залюбит.
– Зачем это ей? Пока «Ключ» у нее, Сири сюда ни ногой.
– С ним было бы проще, но можно обойтись без него. Дело в том, что тело Инь хранит ее отпечаток, даже когда в нем только ты. Это как глина, в которой отлили некий объект. Потянув этот «хвостик», Роби высосет Сири, как коктейль через трубочку, чем так самозабвенно с тобой занималась.
Это прозвучало пугающе правдоподобно. После секса Моня чувствовал себя опустошенным, словно Роби выкачивала из него саму жизнь. Не просто усталость, не депрессия и последствия стресса от неестественной роли – она словно втыкала ядовитое жало и, обезболив оргазмом, потрошила уже как хотела. Так демон не врет?
– Мне обещали, что…
– Возможно, Роби искренне верит в то, что сказала, – прервал его Мара. – Но заблуждается, потому что не знает, как создана Сири. Это «вирус», надстройка над сознательной сущностью, которую я купил у тебя. Она как дрожжи, которые бросили в сусло, чтобы получилось вино. Его можно вылить, но их не вернуть. Процесс необратим, там нечего уже просто делить!
– Роби что-то придумает, раз боишься ее! – решился на провокацию Моня.
– Вахра-об-али – слон в посудной лавке. В Сансаре меч лишен своей силы, но деликатности от него лучше не ждать. Сметёт всё, а потом скажет: «ой, извини». Его хозяин уничтожил вселенную! Он Разрушитель Миров!
– Но вот же она…
– Предыдущую! – воскликнул, теряя терпение Мара. – И думаю, все до нее. Работа такая… Спросил бы у Мири, ей есть что сказать. Разрушитель – манифестация сил, которые и божеством назвать-то нельзя. Это, скорее, естественный и универсальный процесс. Мистика не в том, что собой представляет, а в том, что он вообще есть. Круговорот смертей и рождений – единственная константа среди переменных. Всё остальное лишь тлен.
