Что, черт возьми, натворила там Инь? На красный свет перебежала дорогу? Вероятно, опять козни Сири. Сломанного шлема ей было мало, сыграла на всё, раз ставки большие. Так может, пусть там и сидят?
Наверное, тогда это сыграет на руку Маре. Но если так, зачем она ему нужна тут? Уверен, что собьет Роби со следа? С ее-то чутьем?
Мысли петляли и путались, как нити в паутине у Коленьки, что голодает у Инь под гардиной. Моня думал так напряженно и долго, что забыл, с чего начал и куда, собственно, вёл. Тоже не его ведь конёк.
Камера теперь выглядела еще более мрачной, словно впитав ауру Мары, повторяя его слова шепчущим эхом. Где-то капала вода – тук, тук, тук – и этот звук отдавался в висках, будто текло на пол, а на голову. Огонек свечи дрожал, отбрасывая на стены тени, которые, казалось, двигались сами, всё еще повторяя очертания мантии. Запах ладана и серы смешался с гнилью и сыростью, оседая липкой взвесью на коже.
Мысленный штурм не удался, и Моня понял одно: от Мары добра ждать не стоит, а с Роби всё очень запутано. Зато к ней доверия больше. Демону, видимо, противостоял «Разрушитель Миров» в лице Вахра-об-али. В их дуэли вопрос выбора стороны отпал сам собой. «Узнай, что он хочет, и сделай наоборот» – в этих условиях выглядело оптимальным решением.
Но вдруг Мара и это уже просчитал? Все же интеллект пережившего вселенную демона явно выше. Уж школьника-то видит насквозь. Тогда перехитрить и сделать то, что он попросил? А если демон и это учел?
Вздохнув, Моня встал и принялся что силы стучать по двери. Стража глуха, но вибрации-то должна уловить? Иначе какой от нее вообще толк?
Стучать пришлось долго. Он в кровь сбил кулачки и сломал ногти, что для девушки было уже катастрофой. Наконец, стальное окошко в двери, куда клали еду, с лязгом открылось. Моня сорвал с пальца перстень с сапфиром и бросил в него. Даже не звякнуло, на лету там поймали.
Конечно, для попытки подкупа мало и бесполезно. Не чаевые, сервис тут никакой. Но раз кольцо дали, значит, узнице от них что-то нужно. Точно не секс. По крайней мере, не с ними. Так поймут или нет? Вариантов немного.
Теперь только ждать, надеясь, что стражники не идиоты. Раз перстень взяли, то обмануть не рискнут – пленница сдаст, а за «подарки» карают. Очевидно же – «дайте свидание с мужем».
Казалось, время остановилось или двигалось не прямо, а в сторону. Моня вспомнил амулет на груди Мары – трехглазое солнце. Такое же дома теперь на руке. Метка хозяина, намек, что видит его даже там. А видит ли здесь?
Моня почувствовал, как сердце сжалось от ужаса. Он муравей под колесом огромной истории, глупо считать, что может что-то решить. Ему не хотелось быть частью этого, но что, если выбор все-таки есть? И он определит, будет ли вселенная жить? А из-за ошибки всё в ней исчезнет – Юлька, его комната, «Харон» и даже Рафик, которого так ненавидит? Вообще уже всё?
Задрожав, Моня открыл глаза и посмотрел на свечу. Она почти догорела, оставив тонкую струйку дыма, за которой придет уже тьма. Он вдруг подумал, что эта свеча – как вся его жизнь: ничтожная, хрупкая, готовая погаснуть даже от сквозняка. Но вполне может устроить пожар, если неосторожно опрокинуть ее на солому. И он такая свеча – маленький, незначительный, но способный невольно сжечь мир? Как одна из необходимых для этого причин и условий?
Вновь звякнул засов. В камеру толкнули мужчину и поспешно за ним заперли дверь. Словно пустили козленка в клетку к голодной тигрице, гадая, сожрет или отпустит?
Моня замер, вглядываясь в фигуру, которую тусклый свет догоравшей свечи едва выхватывал из полумрака. Анджел показался изможденным и немного растерянным, всё еще неся на себе груз вины. Слегка сутулился, словно она давила на плечи, заставив их опустить. Его светлые кудри теперь спутались и свисали неровными прядями, закрывая лоб и серо-зеленые глаза, где читалось отчаяние и обреченность. Под ними глубокие тени, а щеки, покрытые легкой щетиной, впали, словно не ел и не спал уже много дней.
На нем была та же одежда, что Моня помнил: потрепанный кожаный жилет и белая рубаха с кружевным накрахмаленным воротником и закатанными до локтя рукавами. Ладони нервно сжимались и разжимались, словно Анджел не знал, что с ними делать.
Он протянул руки, неуверенно шагнул, пытаясь обнять, но Моня остановил его взглядом.
Анджел понимающе кивнул, открыл рот, чтобы что-то сказать, но, видимо, ком в горле не дал это сделать, и вместо слов хрипло выдохнул. Нервно сглотнул, опустил голову и вдруг всхлипнул, не в силах сдержаться.
– Я… я не могу тебя спасти, – наконец выдавил он. – Прости меня… за всё. Не помогли даже все мои связи. – Он замолчал, сжав кулаки так, что побелели костяшки.
Сейчас Моня смотрел на него даже с сочувствием. Скотина, конечно, но ведь любит искренне. В голосе сквозила та же беспомощность, которую чувствовал сам. Но эта любовь для Анджела стала проклятием, будучи с первого дня извращенной, безнадежной и безответной. Полюби крокодила, и шансов у нее было бы больше. Хотя, надо признать, чего-то всё же добился, подлец.
