У поворота все четверо остановились и оглянулись. Минэко приложила руку козырьком ко лбу. Через какую-то минуту Сансиро догнал их, и все в полном молчании двинулись дальше. Спустя несколько мгновений Минэко сказала:
– Я понимаю, Нономия-сан, почему вы так говорите – вы ведь физик.
Они, видимо, продолжали тот самый разговор.
– Да нет, то, что я физик, здесь ни при чем. Чтобы летать по-настоящему высоко, нужно создать пригодный для этого летательный аппарат. А тут прежде всего необходима голова. Верно?
– Но кто не собирается летать очень высоко, пожалуй, обойдется тем, что есть.
– Так ведь погибнуть можно!
– Разумеется, всего безопаснее на земле. Только скучно так думать.
Нономия, смеясь, повернулся к Хироте:
– Сколько поэтесс среди женщин!
– Зато среди мужчин, к несчастью, истинных поэтов нет, – сказал Хирота. Ответ был неожиданным. Нономия промолчал. А Ёсико с Минэко заговорили о чем-то своем. Сансиро наконец представилась возможность задать вопрос.
– О чем это вы сейчас речь вели?
– Да о летательных аппаратах, – небрежно ответил Нономия. Для Сансиро это прозвучало, как концовка юмористического рассказа.
В это время они подошли к месту, где было очень много народу, и разговор сам собой прекратился. У статуи богини милосердия, касаясь лбом земли, стоял на коленях нищий. Он громко, ни на минуту не умолкая, просил милостыню. Лоб его был белым от песка, это бросалось в глаза, когда время от времени нищий поднимал голову. Никто не обращал на него внимания. Прошли мимо и Сансиро со спутниками. Но не успели они пройти и нескольких шагов, как Хирота вдруг обернулся к Сансиро:
– Вы подали ему что-нибудь?
– Нет, – ответил Сансиро и оглянулся. Нищий по-прежнему громко взывал о милости, поднимая ко лбу сложенные вместе руки.
– Почему-то не хочется подавать, – быстро вставила Ёсико.
– Почему же? – спросил Нономия. Спросил без тени укоризны. Лицо его при этом выражало равнодушие.
– Нельзя быть таким назойливым, – пояснила Минэко. – Это только раздражает. Потому никто ему и не подает.
– Нет, дело в том, что место он неподходящее выбрал, – сказал Хирота. – Слишком людное. В горах ему каждый подал бы.
– Но там редко кто ходит. Он мог бы зря прождать целый день, – рассмеялся Нономия.
Слушая эти критические замечания в адрес нищего, Сансиро чувствовал, как рушатся нравственные принципы, которые он привык свято блюсти. Но ведь и сам он не подал нищему ни сена. Более того, он ощутил неприязнь к нему. И сейчас, справедливости ради, не мог не признать, что четверо его спутников честнее, нежели он. И еще понял, что они, коренные жители города, лишены предрассудков и именно поэтому искренни.
Народу становилось все больше. Спустя некоторое время они увидели девочку лет семи. Плача, она металась из стороны в сторону и звала: «Бабушка, бабушка!» Никто, казалось, не остался равнодушен. Некоторые даже останавливались, приговаривая: «Бедняжка!» Но никому даже в голову не пришло помочь ребенку. А девочка, привлекая к себе всеобщее внимание и вызывая сочувствие, продолжала плакать. Поистине удивительно!
– Это тоже потому, что место неподходящее? – спросил Нономия, провожая девочку взглядом.
– Все знают, что полицейский сейчас примет меры, и никто не хочет брать на себя ответственность, – пояснил Хирота.
– Если она подойдет ко мне, я отведу ее к полицейскому посту, – сказала Ёсико.
– Тогда догони ее и отведи, – заметил ей брат.
– Догонять не стану.
– Почему?
– Почему? Здесь и без меня полно людей. Пусть отведут.
– Опять, значит, уходишь от ответственности? – сказал Хирота.
– Опять, значит, место неподходящее, – в тон ему произнес Нономия, и оба засмеялись. Когда они поднялись на Дангодзаку, перед полицейским постом уже собралась толпа. Девочку наконец-то передали полицейскому.
Сверху им была видна спускавшаяся по склону дорога. Постепенно сужаясь, она делала поворот, напоминавший слегка изогнутое острие клинка. Какое-то двухэтажное строение с ее правой стороны наполовину заслоняло поэтому фасад находившегося напротив него балагана, за ними виднелось множество высоких шестов с укрепленными на них полотнищами. Дорога, забитая толпой, походила на ущелье. Люди, шедшие вниз, казалось, внезапно проваливались в это ущелье, они смешивались с тащившимися вверх, так что тот участок дороги, который приходился на самое дно ущелья, буквально кишел людьми и словно бы находился в непрерывном причудливо беспорядочном движении. Если долго смотреть, уставали глаза.
– Что за ужас, – произнес Хирота с таким видом, словно сию минуту готов был уйти домой. Остальные, слегка его подталкивая, стали спускаться вниз, в ущелье. Где-то в середине, там, где дорога начинала постепенно уходить куда-то в сторону, стояли довольно просторные, высокие, крытые камышом балаганы, они словно бы сдавливали небо, и оно казалось удивительно узким. Истошным голосом кричали зазывалы.
– Таким голосом могут кричать цветочные куклы, а не люди, – заметил Хирота.
Голоса зазывал были в самом деле неестественными.
