Хирота умолк и стал выпускать дым через нос. Ёдзиро как-то говорил Сансиро, что по тому, как сенсей выпускает дым, можно определить его настроение. Если прямой густой струей – значит, настроен он в высшей степени философски, если слабой, прерывистой – значит, умиротворенно, и тогда появляется опасность подвергнуться его насмешкам. Когда же дым вьется возле усов, это означает, что профессор погружен в раздумье или же на него нашло поэтическое вдохновение. Самое страшное – это кольца дыма у самого носа – тогда неминуема вспышка гнева. Хорошо зная Ёдзиро, Сансиро, разумеется, не принимал его слов всерьез и сейчас, внимательно наблюдая за Хиротой, убедился в собственной правоте: дым как дым – ничего общего с настроением сенсея не имеет.
Сансиро продолжал скромно молчать, и Хирота снова заговорил.
– Дело сделано, оставим его. Сасаки вчера во всем повинился, попросил прощения, а нынче уже, вероятно, носится как обычно, полный энергии. Я вот порицаю его здесь за безрассудство, а он в это время где-то со спокойной душой ходит и продает билеты. Давайте лучше поговорим о чем-нибудь более приятном.
– Давайте!
– Я только что видел интересный сон. Мне снилась девушка, которую я видел всего раз в жизни. Прямо как в романе. Поверьте, это веселее, чем газетная заметка.
– Еще бы! А что за девушка?
– Девочка лет двенадцати-тринадцати, с родинкой на щеке, очень красивая.
Сансиро был несколько разочарован, услышав, что речь идет о двенадцатилетней девочке.
– Давно вы ее встречали?
– Лет двадцать назад.
– И сразу узнали?
– Сразу. Так ведь это во сне! Все было необыкновенно романтично и приятно. Я будто гулял по лесу. Вон в том вылинявшем летнем костюме и старой шляпе, видите?.. И, гуляя, размышлял о вещах, весьма сложных, о том, что законы Вселенной вечны, в то время как все сущее, им подвластное, переменчиво. Значит, законы эти существуют помимо вещей… Вроде бы неинтересно, а во сне я раздумывал над этим всерьез, бродя между деревьями. И вдруг увидел эту девочку. Она не пошла мне навстречу, а осталась стоять на месте. Она ничуть не изменилась. Та же одежда, те же волосы – все как прежде. И родинка та же. Словом, выглядела она так, как двадцать лет назад. Я говорю ей: ты, мол, нисколько не изменилась, а она отвечает – зато вы постарели. Почему ты не меняешься, спросил я ее. Потому что красивее, чем в тот год, у меня не было лица, лучше, чем в тот месяц, не было платья, пышнее, чем в тот день, не было волос. Когда же это было, спрашиваю. Двадцать лет назад, когда я встретила вас, отвечает. Отчего же я так постарел? Оттого, ответила девочка, что вы стремились и стремитесь к еще более прекрасному.
– А потом что было? – спросил Сансиро.
– А потом пришли вы.
– Но двадцать лет назад вы ее наяву видели?
– Наяву, потому и занятно.
– Где же вы ее видели?
Хирота опять выпустил дым из носа, помолчал, глядя на него, и сказал:
– Конституцию обнародовали в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году. В том же году был убит Мори, министр просвещения. Вы вряд ли помните. Сколько вам лет? Значит, в то время вы были грудным младенцем. А я уже учился в колледже. С ружьями наперевес мы все собрались хоронить министра. Думали, что пойдем на кладбище, но учитель гимнастики повел нас к Такэбасиути и выстроил вдоль дороги, чтобы проводить министра в последний путь. На самом же деле мы смотрели на похоронную процессию. День выдался, как сейчас помню, холодный. Стоишь на месте – ноги мерзнут. Сосед то и дело мне говорит: «Нос у тебя стал совсем красным». Вскоре показалась длинная процессия: множество экипажей и рикш. В одной из колясок сидела та девочка, о которой я только что рассказывал. Восстановить в памяти картину, которую я тогда видел, мне не удается, только девочку я отчетливо помню. С годами, конечно, и это воспоминание потускнело, и я все реже к нему возвращаюсь. Нынче, пожалуй, впервые вспомнил за долгое время, и то потому, что увидел ее во сне. Но тогда впечатление было ярким и врезалось в память.
– И после этого вы никогда больше ее не видели?
– Не видел.
– Не знаете, кто она и откуда?
– Конечно, не знаю.
– И не пытались узнать?
– Нет.
– И поэтому, сенсей… – Сансиро осекся.
– И поэтому?
– Поэтому вы не женились?
Хирота рассмеялся.
– Ну, я не настолько романтичен… Я устроен куда прозаичнее, чем вы.
– Но если бы эта девушка согласилась, вы, наверно, женились бы на ней?
– Гм, не знаю, – задумавшись, сказал Хирота, – пожалуй, женился бы.
Сансиро участливо смотрел на сенсея.
– Сказать, что из-за нее я остался холостяком, – продолжал Хирота, – все равно что утверждать, будто из-за нее я стал калекой. Но бывают калеки от природы, которые не могут жениться. Кроме того, многим мешают жениться самые разные обстоятельства.
– И много их, этих обстоятельств?
Хирота сквозь дым сосредоточенно смотрел на Сансиро.
– Вы ведь знаете, что Гамлет не хотел жениться. Так вот, Гамлет, возможно, единственный в своем роде, а похожих на него – много.
– Назовите хоть одного!
