– Одного? – Хирота помолчал, усиленно дымя трубкой. – Один такой находится совсем рядом. Представьте себе человека, рано потерявшего отца. Потом серьезно заболевает его мать и говорит: «Скоро меня не станет. Тогда ты перейдешь на попечение к такому-то». Она называет человека, которого сын не знает и даже никогда не видел, а почему именно к нему на попечение, не объясняет. Сын пристает с расспросами, и в конце концов мать слабым голосом говорит: «Такой-то твой настоящий отец». Это я просто так рассказал, но вообразите, что этот мальчик действительно существует. После этого, разумеется, брак для него перестает быть чем-то священным.
– Такие люди, пожалуй, редко встречаются.
– Возможно, но все же встречаются.
– Но вы, я полагаю, не относитесь к их числу?
Хирота расхохотался и спросил:
– У вас есть мать?
– Есть.
– А отец?
– Умер.
– Моя мать умерла через год после обнародования конституции.
Наступил день концерта. До Нового года оставалось каких-нибудь двадцать дней, и погода стояла холодная. У торговцев хлопот было по горло. Бедняки ломали голову над тем, как встретить праздник. В это же самое время на концерте собрались беззаботные люди, которым одинаково хорошо жилось и в праздники и в будни.
Их было много, этих людей, главным образом молодые мужчины и женщины. Ёдзиро сообщил Сансиро об огромном успехе концерта. У Сансиро был билет на второй день, и Ёдзиро попросил его зайти за Хиротой. У сенсея, вероятно, билет для почетных гостей, сказал Сансиро. Разумеется, ответил Ёдзиро, но один он не подумает идти, его надо вытащить. Сансиро согласился.
Когда вечером Сансиро зашел к Хироте, тот при ярком свете лампы читал какую-то толстую книгу.
– Вы не идете? – спросил Сансиро.
Слегка улыбаясь, Хирота молча покачал головой, совсем как ребенок. Но Сансиро, видимо, нравилась молчаливость Хироты, он считал ее признаком настоящего ученого. Молодой человек сел в нерешительности, огорченный тем, что сенсей отказывается идти на концерт.
– Я могу выйти с вами, – сказал Хирота, взяв черную накидку, – прогуляюсь немного.
Они вышли. Холодное, беззвездное небо, казалось, нависло над самой головой.
– Наверно, будет дождь.
– Только бы не сильный.
– Да, в хорошую погоду и то очень неудобно снимать обувь при входе, как это принято в японских театрах. Кроме того, там нет вентиляции, а накурено так, что голова разламывается. Не знаю, как можно все это вытерпеть!
– Но ведь устроить это под открытым небом, наверно, сложно?
– О-кагура[71] всегда устраивают под открытым небом. Даже в холодную погоду.
Сансиро решил не спорить и промолчал.
– Я предпочитаю сидеть, когда надо мною прекрасное небо, когда прохладно, дышать прекрасным воздухом и смотреть прекрасный спектакль, такой же чистый, простой и прозрачный, как воздух.
– Кстати, ваш сон – великолепная тема для спектакля.
– Вы знакомы с греческим театром?
– Очень мало. Там, кажется, представления проходили на воздухе?
– Да, под открытым небом. При свете дня. Это создавало хорошее настроение. Сидели прямо на камнях, созданных самой природой. Великолепно! Надо бы показать это Ёдзиро и ему подобным.
Хирота не преминул пройтись по адресу Ёдзиро, который сейчас хлопотал в тесном зале, что-то там устраивал, преисполненный сознания собственной важности. Забавно. Но еще забавнее, что он потом непременно скажет со вздохом: «Если сенсея не привести, он ни за что не придет. А ему весьма полезно время от времени бывать в таких местах, как этот театр. Но сколько я ему об этом ни толкую, все напрасно. Просто беда с ним».
Хирота стал подробно рассказывать о греческом театре. Сансиро прослушал лекцию о том, что значит Theatron, Orchestrа, Skene, Proskenion[72]. По утверждению одного немца, театр в Афинах, считавшийся небольшим, вмещал семнадцать тысяч зрителей. А самый большой – пятьдесят тысяч. Билеты делались из слоновой кости или свинца и имели форму медали с рисунком или резьбой. Даже стоимость билетов была известна Хироте. На короткое, однодневное, представление – двенадцать сенов, на большое, трехдневное – тридцать пять. Сансиро не переставал удивляться. Между тем они подошли к дому, где должен был состояться концерт.
Ярко горел электрический свет. Непрерывно подходили зрители. Оживление царило большее, чем это можно было себе представить из слов Ёдзиро.
– Может, зайдете, раз уж вы здесь? – спросил Сансиро.
– Нет, не пойду, – ответил Хирота и ушел в темноту. Сансиро постоял, поглядел ему вслед, но тут заметил, что какой-то человек, приехавший на рикше, поспешил внутрь, даже не взяв номерок на обувь, и сам заторопился, будто кто-то его подтолкнул.
В дверях стояло несколько человек. Один из них, в хакама, проверял билеты. Сансиро заглянул поверх его плеча в зал – там было очень просторно и очень светло. Жмурясь от света, Сансиро занял место, к которому его проводили, и, втискиваясь в узкое кресло, огляделся. В глазах буквально рябило от пестроты нарядов, и не только потому, что он вертел головой: все это великолепие красок беспрестанно перемещалось в разных направлениях по широкому пространству.
