– Да-а, попал в переплет, – с удивлением и досадой сказал наконец Сансиро.
Но Ёдзиро пропустил его слова мимо ушей и спросил:
– Ну, что ты об этом думаешь?
– Что думаю?
– Я считаю, что здесь поместили чье-то письмо. Это отнюдь не результат проверки, произведенной редакцией. Среди писем, которые приходят в «Бунгэй дзихё» и набираются петитом, таких сколько угодно. Петит – почти всегда скопище зла. Если в этих письмах хорошенько покопаться, обнаружишь массу лжи. В некоторых ложь бьет прямо в глаза. Думаешь, их пишут по глупости? Ничего подобного. Только из корысти. Я, например, когда вел отдел «Страница читателя», подобные письма с душком чаще всего бросал в корзинку. Статейка, которую я тебе показал, именно такого свойства. Она – результат контркампании.
– А почему указано не твое, а мое имя?
Ёдзиро пробормотал что-то неопределенное. Помолчав немного, он сказал:
– В самом деле, почему? Скорее всего, потому, что ты студент, а я – вольнослушатель.
Но Сансиро такое объяснение не удовлетворило. Он по-прежнему недоумевал и испытывал беспокойство.
– Напрасно я прибег к какому-то жалкому псевдониму – Рэй Ёси. Надо было с гордостью подписаться: Ёдзиро Сасаки. Ведь никто, кроме меня, не мог бы написать такую статью.
Ёдзиро говорил совершенно серьезно. Он даже выразил сожаление в связи с тем, что его авторство приписано Сансиро. Сансиро это показалось забавным.
– Ты говорил об этом сенсею? – спросил он.
– Тут-то мы и подошли к самому главному. В конце концов все равно, кто автор «Невзошедшего светила», ты или я, но коль скоро дело касается сенсея, молчать нельзя. Он ведь такой человек: скажешь ему, ничего, мол, не знаю, произошло недоразумение, имя автора неизвестно, но сразу видно, что написал ее почитатель профессора, и переживать, пожалуй, не стоит – он ответит: «Вот как!» – и делу конец. Но сейчас я должен непременно сознаться, что виноват. Шло бы все успешно, тогда можно без зазрения совести делать вид, будто ничего не знаешь, но молчать, когда допустил промашку, просто невыносимо. Ведь это я все затеял, поставил в неловкое положение хорошего человека, и оставаться хладнокровным не могу, не в моих это правилах. В общем-то, совершенно неважно, кто виноват. Просто мне больно и сенсея жаль.
Сансиро снова подумал, что Ёдзиро – замечательный парень.
– Интересно, читал сенсей газету?
– Он ее не получает. Поэтому и я ничего не знал. Но в колледже сенсей просматривает почти все газеты. А если сам не заметит – расскажут.
– Стало быть, он уже знает.
– Вероятно.
– А тебе он ничего не говорил?
– Нет. Впрочем, и времени нет толком поговорить. Последние дни я занят подготовкой концерта… Осточертело. Бросить, что ли? Ну, загримируются, будут изображать что-то, какой интерес?
– Сенсей, наверно, отругает тебя, когда узнает?
– Наверняка! Но это я переживу, а вот что так получилось – жаль, оплошал я, да и его втянул в неприятную историю… Ведь у сенсея нет никаких удовольствий. Саке он не пьет, табак… – Ёдзиро осекся. Если подсчитать количество «философского» дыма, которое сенсей выпускает в течение месяца, получится весьма внушительная цифра. – Правда, курит он много, и все. Рыбной ловлей не увлекается, в го[69] не играет, о семейных радостях понятия не имеет. Это, пожалуй, хуже всего. Хоть бы детей имел… Поистине унылое существование…
Ёдзиро сложил руки на груди.
– А пробуешь скрасить ему жизнь, вот что получается… Ты бы тоже сходил к сенсею.
– Сходить мало. Я тоже в какой-то мере виноват и непременно попрошу прощения.
– В этом нет нужды.
– Тогда, по крайней мере, объясню, как все получилось.
Как только Ёдзиро ушел, Сансиро лег в постель, но уснуть не мог и долго ворочался с боку на бок. Дома, в провинции, было куда спокойнее. А тут разве уснешь? Клеветническая заметка о Хироте, Минэко, которую увел респектабельного вида мужчина. Тысячи причин для бессонницы.
Лишь после полуночи Сансиро уснул и утром встал с трудом. Возле умывальника он встретился со студентом филологического факультета, которого знал только в лицо. Пока они обменивались вежливыми приветствиями, Сансиро пришло в голову, что студент наверняка прочел злосчастную статью, хотя ни словом не обмолвился об этом. Сансиро тоже молчал.
Когда Сансиро завтракал, вдыхая аромат дымящегося супа, принесли письмо от матери. Судя по виду, оно, как всегда, было пространным. Сансиро поленился переодеться в европейскую одежду, просто надел поверх кимоно хакама, сунул в карман письмо и вышел.
