Когда после обеда Брэндона уложили спать, Сантана уже была не в силах выносить больничную размеренность, ушла в город. Круз хотел было проводить ее, но жена остановила мужа.
— Побудь здесь. Может, ты понадобишься Брэндону.
Круз согласился.
Сантана, проехав несколько остановок на автобусе, вышла и сразу заметила католический храм. Она прошла в один из пределов и опустилась на колени перед скульптурой Девы Марии с младенцем на руках. Яркий солнечный свет, окрашенный цветными стеклами витражей, падал на скульптуру. И от этого она казалась живой.
Сантана неистово молилась, она просила, чтобы бог даровал Брэндону здоровье и обещала ради этого забыть обо всем. Размеренно играл на хорах орган, а Сантана повторяла и повторяла молитву. Она до рези в глазах всматривалась в каменное лицо Девы Марии. Возле скульптуры висело бархатное полотно, к которому прихожане прикалывали изображение частей человеческого тела. Каждый просил у бога исцеления, просил даровать здоровье.
«Боже, сколько больных! — думала Сантана, — Я никогда раньше не замечала, что вокруг столько горя, пока оно не коснулось меня самой».
Холодный каменный пол студил колени. Но Сантана не замечала этого, ее мысли были обращены к богу, она молила о прощении. Болезнь Брэндона казалась ей наказанием за собственные грехи. Призрачный свет заливал храм. Сантана не могла вспомнить, когда она научилась словам молитв. Ей казалось, она знает их с рождения. Слова сами приходили ей на ум и женщина в исступлении шептала их вновь и вновь.
И вдруг ей показалось, что ручка младенца на руках у Девы Марии немного сдвинулась в сторону и подала ей знак, и тут зазвучал какой‑то внутренний голос, которого она никогда не слышала. Уверенный и возвышенный женский голос.
«Все будет хорошо, но только не сейчас. Тебе многое предстоит пережить».
…Внезапно Сантана увидела храм в другом ракурсе, как будто стены наклонились, потом качнулись и пол, выложенный из черных и мраморных белых плит поднялся и ударил ее в лицо…
Сантана очнулась на улице. На ступеньках храма возле нее, опустившись на колени, стоял священник.
Круз Кастильо и Сантана находились в холле центра ребенка. Брэндон сидел на коленях у Круза. И тот рассказывал ему о своей службе в полиции.
— Это не легкая работа. Брэндон. Иногда приходится очень тяжело. Ведь когда издалека смотришь на человека, то можешь представлять его врагом, преступником. А когда столкнешься с ним лицом к лицу, то видишь — это такой же человек, как и ты.
Брэндон хоть и не все разбирал из того, что говорил Круз, согласно кивал головой.
К ним подошла сестра милосердия.
— Мистер и миссис Кастильо, — обратилась она к ним.
Сантана подняла голову.
— Да, вы можете сказать нам что‑нибудь конкретное?
— Доктор Денисон ожидает вас.
Круз растерянно посмотрел на Брэндона.
— Ну‑ка, малыш, — позвала его сестра милосердия, — пойдем покормим с тобой золотых рыбок.
Радостный Брэндон вприпрыжку побежал впереди сестры милосердия. А Круз и Сантана вошли в кабинет доктора Денисона.
— Прошу вас, садитесь, — предложил врач и закрыл большую застекленную дверь. Немного поколебавшись, он опустил на нее черную штору.
Круз и Сантана устроились напротив письменного стола и в напряжении ожидали, что же скажет им доктор Денисон. Круз нервно постукивал пальцами по подлокотнику стула. Сантана положила свою ладонь на его руку.
Круз выпрямился и пригладил свои жесткие волосы…
Прямо напротив того места, где они сидели, Круз увидел метроном.
Его никелированный стержень качался из стороны в сторону, отбивая неумолимый такт времени.
Круз как завороженный следил за движением грузика на стержне. Если приподнять грузик вверх, то метроном будет отбивать такт медленнее, если опустить вниз, то начнет стучать часто–часто, также как стучит сейчас его сердце.
«Неужели в душе не найдется такого грузика, который можно поднять выше, и на душе станет спокойнее? Время почти замрет, начнет течь медленно–медленно. А может, наоборот, нужно чтобы оно спешило и все неприятности и несчастья остались позади? И вновь наступило спокойствие и счастье».
Доктор подошел к письменному столу и остановил стержень метронома.
— Этот шум нам ни к чему, — пояснил он и спрятал инструмент в черный бархатный футляр.
— Итак… — вздохнул доктор Денисон и замолчал.
— Только говорите, пожалуйста, без обиняков и откровенно, — попросил Круз.
Он нервничал и поэтому сильно жестикулировал. Сантана же, наоборот, замерла. Она внимательно смотрела на доктора, ожидая его слов.
А тому тяжело было начать разговор.
