— Я сделаю все, о чем вы меня просили, мистер Кастильо. Я думаю, вам сейчас лучше побыть с женой и сыном, а через час я найду вас и все отдам вам.
— Спасибо…
Круз вышел из библиотеки.
Пока они ехали в Санта–Барбару, Сантана держала себя в руках, лишь слезы катились по ее щекам. А Брэндон, не подозревая о своей участи, мирно дремал.
Круз понимал, с этого дня его жизнь круто изменилась. Он не может теперь себе позволить расслабиться ни на минуту. Вся ответственность лежит на нем, хотя что он может сделать? Найти лучших специалистов? Конечно, можно попытаться, но изучив список литературы, Круз понял, что доктор Денисон говорил правду — Лос–анджелесский центр ребенка — единственное место в мире, где занимались изучением лейкодистрофии.
Теперь он уже не видел пейзажей за окном, не замечал проносившихся мимо автобусов, машин. Его мысль лихорадочно работала.
Круз поставил перед собой задачу спасти Брэндона и должен был выполнить ее во что бы то ни стало.
Но с чего начать? За что взяться? Чем можно помочь смертельно больному мальчику?
Круз умел обращаться с пистолетом, с наручниками, с полицейской рацией, с машиной. Но он не был врачом, он не имел ни малейшего представления о том, как протекают болезни, все его познания в химии ограничивались школьной программой.
Но Круз с удивлением отметил, что даже та крупица знаний, которые сохранились в его памяти, внезапно приобрели ясность. Перед его внутренним взором проносились длинные цепочки органических молекул, химические символы. В памяти всплыло все, когда‑нибудь прочитанное о работе мозга, о биохимии. Он представил себе нерв, окутанный жировой оболочкой. Он видел, как эта изоляция разрушается, изъеденная длинноцепными жирами.
— Ведь должно быть спасение, — шептал Круз, — все это можно остановить.
«Нужно найти способ, как проникнуть в процессы, вмешаться в них. Ведь это так просто, мы уже знаем, какая молекула разрушает изолирующую оболочку. Нужно только убрать эти жиры из организма Брэндона. Все просто, но как это сделать? Ведь я не могу вмешаться в процесс, который не вижу, который происходит на микроуровне. Но ведь кто‑то же должен это сделать. Врачам легко рассуждать о том, что смерть одного ребенка, поспособствует спасению другого. Но Брэндон‑то у нас с Сантаной один. Мы не можем позволить ему умереть, мы никогда не простим себе этого…»
За окном автобуса сгущались сумерки, в салоне вспыхнул синеватый приглушенный свет. Пассажиры немного оживились, до Санта–Барбары оставалось совсем недалеко.
В темноте ночи флуоресцентно вспыхивали белые гребни волн океана. Сквозь рокот двигателя можно было услышать шум прибоя.
«Я не имею права на промедление.
Ведь доктор Денисон сказал, что у нас есть всего лишь полгода, а мы с Сантаной должны успеть раньше…»
Брэндон мирно посапывал на плече у Круза, и мужчина обнял мальчика.
Несколько дней Круз Кастильо провел в полном замешательстве. Он не знал, с чего начать. Он обзвонил всех своих знакомых, кто имел какое‑нибудь отношение к медицине, и всех умолял найти доктора, который смог бы вылечить Брэндона от лейкодистрофии. Но даже те медики, которые находились среди его знакомых, никогда не слышали о такой болезни. И Круз было уже совсем отчаялся. Он на всякий случай оставил всем врачам, к которым обращался, свой телефон и теперь сидел, не отходя от аппарата.
Но телефон молчал: ни единого звонка за полдня.
Круз сидел на диване, обхватив голову руками, и мерно раскачивался. Сантана боялась обратиться к нему.
А Брэндон как будто бы ничего не подозревал о своей болезни. Он временами забывал, что почти полностью потерял слух и продолжал так же весело бегать по дому, громко хохотать и приставать к матери с просьбами. Та старалась ему ни в чем не отказывать, и Брэндон, казалось, почувствовал эту слабинку Сантаны. Он стал просить то, о чем бы никогда раньше не попросил мать, и та безропотно выполняла все его просьбы.
Круз вздрогнул, когда раздался звонок, и тут же схватил трубку.
— Круз Кастильо слушает.
— Это говорит Ридли.
— А, это ты, — Круз тяжело вздохнул, — что‑нибудь случилось в управлении?
— Да нет, Круз, все в порядке, я бы не стал тебя беспокоить по пустякам, но по–моему, кое‑что сдвинулось с Брэндоном, по–моему, я нашел выход.
Круз тут же оживился.
— Ридли, говори скорее, я не могу ждать!
— Так вот, слушай. Ты знаешь судмедэксперта, — и Ридли назвал какое‑то длинное имя.
Круз напряженно копался в своей памяти, наконец вспомнил, что года два назад обращался к этому специалисту из Сан–Франциско. Нужно было поставить необычный эксперимент, и этот врач помог.
— Да, Ридли, я помню этого специалиста. Что ты хочешь сказать?
— Нет, Круз, специалист здесь ни при чем. Но я позвонил ему, и он мне сказал, что есть один врач, который занимается чем‑то очень похожим.
— Кто он? Говори!
— Сейчас, записывай, я дам тебе его телефон.
И Круз записал телефон Центра диетологии в Сан–Франциско.
— Как ты говоришь, имя этого врача?
— Доктор Хайвер, — повторил Ридли, — Людвиг Хайвер.
— Хорошо, спасибо тебе, я никогда не забуду этой услуги.
