— Да что ты, Круз, не стоит благодарности, я буду рад, если вашему малышу пригодится моя помощь.
Круз тут же нажал пальцами на рычаг аппарата и набрал номер в Сан–Франциско.
К телефону долго никто не подходил. Наконец, на другом конце провода отозвался высокий женский голос.
— Приемная доктора Хайвера. Вас слушают.
Круз внезапно растерялся, он не знал с чего начать.
— Я вас слушаю, — повторила медсестра.
— Мне нужно срочно поговорить с доктором Хайвером.
— Он сейчас занят.
— Мне нужно очень срочно поговорить с ним!
— По какому вопросу? — голос немного смягчился, и Круз понял, что сможет сейчас уговорить медсестру связать его с доктором Хайвером.
— У меня очень болен ребенок. Ему восемь лет и дело не терпит отлагательства.
Сестра немного помолчала.
— Подождите, я попытаюсь для вас что‑нибудь сделать.
Она отложила трубку, и Круз услышал в наушнике легкие шаги, звук открываемой двери. Затем раздались невнятные голоса: мужской и женский. Мужчина был явно недоволен, а женщина пыталась его уговорить.
В душе у Круза Кастильо похолодело. Он боялся, что трубку вновь поднимет женщина и скажет, что ничего не смогла для него сделать.
Но вскоре раздались тяжелые шаркающие шаги. Круз молил бога, чтобы это оказался сам доктор Хайвер.
Наконец, он услышал, как трубку берут в руки, раздалось покашливание и густой бас произнес:
— Доктор Людвиг Хайвер вас слушает.
На этот раз Круз уже успел приготовить первую фразу.
— Доктор Хайвер, мой сын болен лейкодистрофией.
— Когда был поставлен диагноз?
— Три дня тому назад.
— Кто поставил его?
— Доктор Денисон из центра ребенка в Лос–Анджелесе.
— Хороший специалист, — тут же ответил доктор Хайвер, — я ему полностью доверяю.
— Но он говорил нам, что эта болезнь неизлечима.
— В принципе да, — немного помолчав ответил доктор Хайвер, — но мы сейчас проводим исследования, у нас есть группа детей, больных этим недугом. И если вы дадите согласие, мы можем включить вашего сына в группу. Сколько ему лет?
— Восемь, — тут же ответил Круз Кастильо.
— Когда вы сможете приехать?
— Мы выезжаем тотчас же.
— Но я не даю вам никаких гарантий и скорее всего, болезнь не поддастся лечению.
— Но ведь это наш единственный шанс, доктор Хайвер, поэтому я и согласился.
— Я предупрежу, и вас тотчас же по приезде направят ко мне.
Круз даже не успел поблагодарить врача, как тот повесил трубку.
Сантана, стоявшая во время разговора возле телефона в напряженном молчании, тут же спросила:
— Ну как, он согласен?
Круз вздохнул.
— Да, он согласился, но говорит, что никаких гарантий быть не может.
Сантана прикрыла лицо руками, отвернулась и заплакала. Круз видел, как подрагивают ее плечи, он тут же поднялся и обнял жену.
— Сантана, не нужно расстраиваться, ведь у нас еще есть шанс, пока еще ничего не потеряно.
— Но ты же сам слышал, доктора утверждают, что болезнь неизлечима. Я начинаю отчаиваться.
— Не стоит, Сантана, мы еще поборемся за Брэндона, ведь невозможно поверить, чтобы Бог послал ему такие страшные испытания.
— Круз, я все время теперь укоряю себя, мне кажется, это наказание за мои грехи.
— Ну что ты, Сантана, ведь невозможно наказывать детей за грехи родителей.
— Я знаю, но когда я была в храме, мне показалось…
— Не нужно сейчас об этом думать, Сантана, я знаю, тебе там было плохо и ты потеряла сознание.
— Но у меня до сих пор перед глазами стоит скульптура девы Марии с ребенком на руках. Я потеряла сознание, когда увидела, как ее заливает ярко–красный свет витражей.
— Сантана, не время сейчас вспоминать и рассуждать. Мы должны собираться и действовать. Мы едем в Сан–Франциско, сейчас же.
Сантана нашла силы справиться с собой и со своими чувствами. Она бросилась паковать чемоданы. В спешке она никак не могла сообразить, что следует с собой брать и в растерянности стояла над раскрытым чемоданом, держа в руках ночную сорочку.
Брэндон подбежал к матери и протянул ей плюшевого медвежонка.
— Мама, мы обязательно возьмем его с собой. Ему без меня будет скучно.
Сантана попыталась улыбнуться и взяла в руки игрушку. Она прижала ее к груди, как живую, и слезы вновь показались в ее глазах.
Центр диетологии в Сан–Франциско был прекрасно оборудован. Огромное здание на окраине города утопало в зелени, детский корпус стоял в отдалении от основного.
Круз и Сантана шли по тенистой аллее, и Круз Кастильо с ужасом заметил, что Брэндон ступает как‑то неуверенно, то и дело спотыкаясь о стыки плит в дорожке.
Он наклонился к мальчику и прошептал ему на ухо:
— Брэндон, следи как ты идешь.
— А что, я все время смотрю на ноги, но они почему‑то сами цепляются. Они меня не слушаются.
У Круза похолодело сердце. Сантана тоже сообразила, в чем дело.
— Хочешь, я возьму тебя на руки? — предложил Круз.
— Нет, я сам.
Брэндон немного зло вырвал свою маленькую ладонь из руки Круза и побежал по дорожке. Но лишь только он отбежал ярдов на двадцать, как споткнулся и упал. Мальчик заплакал, Сантана присела возле него на корточки и принялась гладить по голове. Мальчик плакал и мелко вздрагивал.
Круз подхватил его на руки, и они заспешили к детскому корпусу центра диетологии.
