— Да, мы сталкивались с этим, мы пробовали кормить Брэндона, исключая все жиры в его рационе.
— И что? — доктор пытливо посмотрел вначале на Круза, потом на Сантану.
— Нам пришлось обратиться к вам, потому что это не дало никаких положительных результатов. Даже наоборот, уровень жиров в крови Брэндона поднялся.
— Да, это случается и случается довольно часто.
Доктор говорил очень уверенно, его уверенность передалась Крузу и Сантане и они немного успокоились.
А в это время медсестра уговаривала Брэндона, чтобы он не сопротивлялся, когда она будет измерять ему давление. Она застегнула манжет тонометра у него на плече.
— Теперь я немножко покачаю воздух и вот здесь быстро будет двигаться стрелочка. Так что ты не переживай, малыш, это совсем не больно.
— А я и не переживаю, — каким‑то очень взрослым и очень грустным голосом сказал Брэндон.
— Ну вот и прекрасно. Можешь смотреть на папу с мамой, на доктора Лисицки, а я в это время измерю тебе давление. Раз, два и все будет у нас прекрасно, все будет у нас хорошо.
— Хорошо? — поинтересовался ребенок.
— Да, конечно, малыш, все будет хорошо. Вот видишь, теперь я знаю, какое у тебя давление.
— Что, уже все? — спросил мальчик.
— Конечно все.
Сестра сняла манжет, — что‑то записала в своем блокноте и посмотрела на доктора, как бы спрашивая своим взглядом, закончил ли он разговор с родителями.
— Знаете что, мистер и миссис Кастильо, с вашим ребенком пока все вроде бы ничего. Он ходит, видит, может разговаривать, даже немного слышит, но… — доктор взглянул в сторону, как бы боясь встретиться взглядом с матерью ребенка, — но…
Он на мгновение задумался.
— Говорите, доктор, мы хотим знать правду, — сказал Круз и принялся поглаживать ладонь жены.
— Сейчас все неплохо, но это в любой момент может измениться. Ухудшение может наступить совершенно неожиданно и вы должны быть к этому готовы.
Вместо ответа Круз кивнул головой, что означало, что они все понимают и согласны.
— Мы должны на некоторое время оставить Брэндона в нашем исследовательском центре и провести курс лечения. Я хочу надеяться, что это пойдет на пользу ребенку, и мы сможем добиться положительного результата.
— Хотелось бы верить, доктор, — сказал Круз.
— Мне тоже хочется верить в успех этого дела. Но как будет, известно только Богу. К сожалению, я не могу вам привести примеров, когда болезнь была побеждена, и это меня угнетает. Но я все‑таки спрашиваю вас, вы согласны принять участие в эксперименте?
Сколько раз уже слышал Круз, слышала Сантана это слово «эксперимент». Никто из врачей не говорил «излечение», «выздоровление», они все упоминали о сборе базы данных, о статистике.
Но другого выхода у них не было, нужно было рисковать, перепробовать все возможные способы.
— Ну как? — спросил Круз.
— Я думаю, стоит согласиться, — шепнула Сантана, — ведь у нас нет альтернативного варианта.
— Вот именно, — сказал доктор Лисицки, — альтернативы нашему лечению не существует.
— Мы согласны, — ответил за себя и за жену Круз.
Он покосился на Брэндона, не слышал ли тот их разговор. Но мальчик был занят разглядыванием блестящей шкалы тонометра, которая интересовала его куда больше, чем все, происходящее вокруг.
Круза и Сантану не допускали встречаться с мальчиком. Они лишь изредка видели его издалека, когда доктор Лисицки приводил их в парк исследовательского центра и разрешал посмотреть на ребенка, прогуливавшегося вместе с сестрой милосердия.
Но в последние дни он категорически запретил им появляться в центре.
Сантану мучили сомнения — все ли ладно с сыном? Круз как мог пытался ее утешать, но его душу тоже грызли сомнения.
Наконец, он не выдержал и пришел к доктору Лисицки.
Тот сидел у себя в кабинете, просматривая истории болезней.
— Я понимаю ваше замешательство, — вместо приветствия сказал доктор. — Но поймите и вы меня. Мне тоже нелегко. Я настолько же озабочен происходящим как и вы. Но я профессионал и не могу позволить себе отдаваться чувствам, эмоции — это не для меня.
— Я хочу узнать, как идут дела у Брэндона.
— Мне особенно нечем вас утешить. На завтра назначен расширенный консилиум. Мы собрали многих специалистов в вопросах подавления иммунной системы, которые имею хоть какое‑то отношение к подобным заболеваниям.
— Консилиум? — недоуменно переспросил Круз. — Брэндону придется предстать перед множеством людей?
— Да, — кивнул доктор Лисицки, — и мне нужно для этого ваше согласие.
— Ну что ж, мы согласны на все, лишь бы это пошло на пользу нашему сыну.
— Тут скорее, идет речь не о пользе, — заметил доктор Лисицки, — а о том, чтобы как можно больше врачей узнало об этом заболевании и, чтобы мы смогли суммировать весь накопленный опыт.
