Он видел, как плавно двигались руки доктора, как тот сжимает ключицы Вирджинии, гладит плечи, и как морщится от удовольствия и наслаждения женщина.
Мейсон стоял, боком прислонившись к перегородке, и рассеянно гладил кошку по ее теплой, пушистой шерсти.
Доктор закончил массаж, который проводил по какой‑то необычной, незнакомой Мейсону системе и, подойдя к окну, взял стоявшую там баночку с длинным узким горлом, из которого торчали тонкие металлические иглы.
Мейсон понял, что доктор Наварро, кроме всего прочего, еще и специалист по иглоукалыванию.
Аптекарь начал вынимать одну за другой длинные, тонкие иглы из спиртового раствора и, аккуратно нащупывая нервные окончания, втыкал иглы в тело Вирджинии. Иглы медленно покачивались, выстраиваясь ровными рядами. Они шли параллельно позвоночнику, а несколько последних доктор Наварро вонзил в бедра своей пациентки.
Очевидно, эта процедура была настолько безболезненной, что Вирджиния лишь сладостно постанывала. Мейсон так увлекся созерцанием ее обнаженного тела, что вздрогнул, услышав ее насмешливый голос.
— Зачем ты прячешься? Можешь смотреть…
Она сказала это не очень громко, но так, чтобы Мейсон услышал ее.
Неизвестно зачем оглянувшись, он промямлил нечто невнятное.
— Что‑что?.. — переспросила она. Мейсон повернулся к стеклу.
— Извини, что я подглядывал, — сказал он.
Она повернула к нему голову и снисходительно улыбнулась.
— Ничего страшного. Мне даже нравится, когда на меня смотрят.
Потом она немного помолчала, положила подбородок на скрещенные перед лицом руки и задумчиво спросила:
— Мейсон, дождь все еще идет?
Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы оторвать взгляд от тела Вирджинии и посмотреть на осыпанное мелкими дождевыми каплями стекло витрины.
— К сожалению, еще идет, — ответил он.
— Может быть, это и к лучшему… — растягивая слова, сказала она. — Ты сможешь отвезти меня домой?
Мейсон стал с такой торопливостью кивать головой, как будто старался этим загладить свою вину.
— Конечно, — не задумываясь, ответил он. — Я отвезу тебя, куда ты захочешь.
Она снова повернула голову в его сторону и лукаво улыбнулась.
— Ты совершенно зря так переживаешь, — проницательно сказала Вирджиния. — Все ведь нормально, правда?..
Мейсон почувствовал себя окончательно обезоруженным и, стараясь не смотреть в ее сторону, ответил:
— Хорошо, я не буду тебе мешать, я лучше подожду в машине.
Подойдя к столу аптекаря, он бережно положил кошку на раскрытую конторскую книгу, а затем, не оборачиваясь, вышел на улицу.
В ожидании появления Вирджинии, Мейсон сидел в машине, кусая пальцы.
Он пытался уговорить себя, что глупо так относиться к обыкновенной клиентке. Глупо желать ее, а еще глупее то, что она об этом догадалась.
Мейсон давно не оказывался в такой дурацкой ситуации. Уже несколько дней подряд его не покидало ощущение, что он делает что‑то не то, что нужно поскорее бросить все и уехать отсюда, куда глаза глядят.
Сегодня днем у Мейсона появилось даже словесное определение этого чувства — это было чувство беды, ощущение надвигающегося несчастья.
Раньше Мейсону не доводилось испытывать что‑либо подобное. Даже если через полчаса его ожидала какая‑нибудь гримаса судьбы, он не догадывался об этом и не ожидал подвоха. Он просто жил, как жил, и все происходило, потому что происходило.
На сей же раз, в душе Мейсона боролись противоречивые чувства. Его одновременно тянуло к этой женщине и отталкивало от нее. Он боялся ее и восхищался ею. Он надеялся на близость с ней, и не осмеливался даже взглянуть на ее обнаженное тело. Она манила, притягивала его… Но Мейсон ощущал вокруг нее какое‑то странное энергетическое поле, словно защитный экран. Он не мог к ней приблизиться настолько, насколько она позволяла ему сделать это.
Внешне, казалось, что Вирджиния совершенно проста и доступна. Мейсон был уверен, что хорошо изучил подобный тип женщин. Однако, на самом деле все оказалось совершенно не так.
А еще его не покидало странное ощущение беспомощности и подчиненности. Это было похоже на то, как если бы опытный кукловод дергал его — марионетку Мейсона — за веревочки, заставляя в каждый конкретный момент делать нужное телодвижение.
Это было особенно мерзкое чувство, и Мейсон старался уклониться от размышлений на эту тему. Ему было просто страшно.
Но, с другой стороны, он ничего не мог с собой поделать. Наверное, так чувствовали себя крысы, которые шли под музыку гаммельнского крысолова в пучину вод — они просто шли, закрыв глаза и вытянув вперед лапки, не зная, что их ожидает впереди. Похоже, что то же самое сейчас происходило с Мейсоном. Но он еще не отдавал себе в этом отчета…
