Услышав на улице, за окном машины торопливые шаги, он поднял голову и увидел, как Вирджиния, запахивая полы плаща и укрываясь от тонких струй моросящего дождя, вышла из аптеки и направилась к автомобилю.
Мейсон быстро наклонился и, потянув за ручку, распахнул дверцу перед Вирджинией.
Она с облегчением опустилась на мягкое сиденье и, смахивая с лица капельки дождя, с улыбкой сказала:
— Похоже, на нас скоро выльется весь Атлантический океан. Я бы, честно говоря, даже не осмелилась предположить, что сейчас лето. Все это больше напоминает глубокую осень, когда небо превращается в решето.
После ее слов Мейсон непроизвольно поежился.
— Да, я тоже привык к другому лету, — сказал он уныло. — Мне больше нравятся пальмы и теплый золотой песок пляжей Южной Калифорнии.
Вирджиния взглянула на пего с любопытством.
— А ты не говорил мне, что ты из Южной Калифорнии…
Мейсон усмехнулся.
— Ты мне тоже многого не говоришь.
Она непринужденно рассмеялась.
— Однако то, что я тебе говорю, оказывается чистой правдой. Ты только что имел возможность в этом убедиться. Правда?
Она так игриво заглянула ему в глаза, что Мейсон не выдержал и тоже рассмеялся.
— Интересно, сколько сюрпризов ты еще приготовила для меня?
Она неожиданно положила свою мокрую руку на его ладонь и Мейсон почувствовал, как его сердце начинает дрожать, словно у пугливого зайца.
— Не бойся, Мейсон, ни один из моих сюрпризов не доставит тебе неприятных минут. Я обещаю тебе только хорошее.
Он никак не откомментировала эти слова Вирджинии, по–прежнему не осмеливаясь посмотреть ей в глаза.
С напускным равнодушием Мейсон разглядывал через мокрое лобовое стекло залитую водой мостовую и редких прохожих, торопившихся укрыться где‑нибудь от застигнувшего их дождя.
— Куда мы поедем? — наконец, спросил он.
В его голосе было нетрудно разобрать волнение.
Вирджиния как‑то странно улыбнулась и пожала плечами.
— Не знаю, наверное, домой. Впрочем, тебе решать.
Мейсон осторожно высвободил свою руку и, повернув ключ в замке зажигания, завел машину. Дав мотору немного прогреться, он сказал:
— Тогда — домой.
Она сделала вид, как будто ожидала именно такого ответа.
— Домой так домой. Но я должна тебя предупредить — у меня не совсем обычный дом.
Мейсон несколько натянуто улыбнулся.
— Ну, это не удивительно. Я уже успел привыкнуть к тому, что ты сама не совсем обычная женщина. Было бы странно, если бы ты жила в каком‑нибудь бетонном курятнике посреди Манхэттэна…
Она добродушно улыбнулась.
— Между прочим, раньше я жила именно в таком, как ты выражаешься, «бетонном курятнике». У меня была галерея на Сорок седьмой стрит в Нью–Йорке прежде, чем я переехала сюда. Это был первый этаж небоскреба, а квартира у меня была на десять этажей выше. Кстати, оттуда открывался вполне приличный вид на Манхэттэн. Я люблю это место. А ты?
Мейсон надолго задумался.
— Не знаю, — наконец, пожал он плечами. — Честно говоря, меня всегда удивляли эти жители бетонных джунглей, у них какой‑то особенный менталитет. Я провел в Нью–Йорке довольно много времени, но не могу похвастаться тем, что раскусил характер жителей этого города.
Вирджиния снисходительно улыбнулась.
— Я могу сказать тебе, в чем секрет их обаяния. Именно за это мне нравятся жители Нью–Йорка и сам Нью–Йорк. Они — самые закоренелые горожане на всей Земле. Других таких нигде нет ни в Шанхае, ни в Мехико, ни в Бомбее. Коренные ньюйоркцы — это люди, которые не знают, что такое земля. Вот и все. В этом и есть весь их секрет. Они выросли и живут на асфальте или бетоне и обладают совершенно особенной романтикой. Вот за это они мне и нравятся.
Мейсон благоразумно решил промолчать. В рассуждения о природе Нью–Йорка и особенностях городской жизни он не хотел сейчас влезать, потому что вообще боялся Вирджинии.
Он чувствовал, что поддается ее очарованию и даже не может спорить с ней. Ему сейчас хотелось только соглашаться.
— Так где твой дом? — спросил он, переводя разговор на другую тему.
— Поехали, я покажу дорогу. Только, пожалуйста, не пугайся того, что увидишь.
Мейсон снова промолчал и, включив скорость, выжал педаль сцепления.
Машина долго ехала вдоль извилистого берега не очень широкой речушки, впадавшей в океан.
Вирджиния, которая была в этот вечер немногословна, показывала дорогу.
Наконец, автомобиль остановился на краю города.
Дом Вирджинии на самом деле был необычен — он стоял на воде, возвышаясь над ней как сказочный замок.
Мейсону сразу же понравились огромные окна и необычная покатая крыша.
Сюда не докатывались волны прибоя, и атлантические штормы не могли нарушить покой этого дома, стоявшего на погруженных в воду гигантских надувных резиновых подушках. К двери с улицы вел дощатый помост, по бокам которого горели небольшие фонари.
Мейсон помог Вирджинии выйти из машины и, захлопнув дверцу, следом за ней пошел по гулкому помосту. С его лица не сходило восторженное выражение.
— Я ни разу не был ни в одном из подобных домов, хотя часто видел их и проезжал мимо… — не скрывая своего восторга, сказал он.
Она обернулась и с мягкой улыбкой взяла его за руку.
