— Если я ударю вас, и после этого вы умрете, то я являюсь причиной вашей смерти. Но можно ли назвать меня орудием убийства? — патетически вопросил он, повернувшись к судье. — Ответ утвердительный. А Вирджиния Кристенсен — смертельное орудие. Обвинение докажет, что она соблазнила Лоуренса Максвелла, манипулировала его чувствами, корыстно использовала его любовь, в результате чего он переписал завещание и оставил ей восемь миллионов долларов. Она настаивала на все более и более интенсивном, изнуряющем сексе, отлично зная, что у него тяжелая сердечная болезнь. Ее метод не сработал быстро, и тогда она решила тайком прибегнуть к кокаину. Его сердце не выдержало испытания таким смертоносным сочетанием — секс и кокаин. Вирджиния Кристенсен получила то, чего так упорно добивалась. Да, она красивая женщина, но когда процесс закончится, вы увидите, что она ничем не лучше ножа, пистолета или любого другого оружия, используемого как инструмент смерти. Она убийца! И убийца худшего сорта — убийца, которая выдавала себя за любящую подругу.
Последние слова помощник окружного прокурора обратил к залу, к журналистам, чьи перья старательно скрипели о листы блокнотов, записывая его слова.
Во время своей речи он расхаживал, решительно сжимая кулаки и потрясая ими над головой. Он то и дело бросал гневные взгляды на Вирджинию, которую в мыслях уже осудил и приговорил к длительному сроку заключения.
На своего соперника — адвоката Мейсона Кэпвелла — помощник окружного прокурора Мессина поглядывал с явно выраженным ехидством. Мейсон сидел рядом со своей клиенткой, низко опустив голову, и старался не смотреть в сторону помощника окружного прокурора. Только сейчас Мейсон понял, что испытывает адвокат в самом начале судебного заседания, когда любой аргумент стороны обвинения еще выглядит, как истина в последней инстанции. Обвинитель всегда получал определенную фору перед адвокатом, поскольку выступал первым и создавал таким образом у присяжных заседателей первую и, как потом часто оказывалось, главную эмоциональную картину.
Терренс Мессина сладострастно упивался собственной речью, слова которой гулко разносились под высокими сводами зала. Он был явно удовлетворен той реакцией, которую уловил среди напряженно молчащей публики. По залу временами пробегал почти физически ощутимый ток негодования, ярости и отвращения к красивой молодой женщине, которую он, помощник прокурора округа, обвинял в умышленном и изощренном убийстве.
Когда он закончил свою речь и в последний раз посмотрел на заполненный зал заседаний, на его лице было написано глубокое отвращение к гнусному убийце, выбравшему своим орудием такие изощренные и извращенные средства, как секс и наркотики.
Однако судья Флоренс Кингстон относилась с одинаковым вниманием как к речам прокурора, так и к речам адвоката. Она на своем веку уже успела наслушаться всяких речей, и перед ее глазами прошли куда более страшные убийцы, чем эта стройная белокурая женщина, сидевшая напротив нее.
Вирджиния Кристенсен казалась невозмутимой. Ее не слишком взволновали выспренные речи помощника окружного прокурора. Во всяком случае Мейсон, который сидел рядом с ней, чувствовал себя куда напряженнее — для него это был первый процесс, который он проводил на противоположной стороне зала суда. Сейчас он был готов провалиться под землю, быть смятенным цунами или шквальным ветром, лишь бы не слышать этих гневных слов обвинения, лихорадочно размышляя, как вывернуться из сложившегося положения.
Именно ему сейчас предстояло выступать перед присяжными заседателями. Именно он сейчас должен был убедить полный зал и суд в том, что Вирджиния Кристенсен невиновна.
Честно говоря, ему и самому с трудом верилось в это, как он ни старался себя убедить. Тем не менее, Мейсон решил действовать, руководствуясь той же самой тактикой, которую избрал для себя помощник окружного прокурора. Еще до начала речи Терренса Мессины Мейсон выбирал того из присяжных, к кому он сможет апеллировать со своей речью в защиту обвиняемой. В конце концов он остановил свой выбор на пожилом седовласом мужчине, глаза которого с вожделением разглядывали Вирджинию Кристенсен.
«Вот этот подойдет, — подумал Мейсон. — Он мне чем‑то симпатичен, и, похоже, что он весьма положительно относится к молодым блондинкам. В моем случае это будет беспроигрышный вариант».
Когда помощник окружного прокурора умолк, судья выдержала паузу, обвела взглядом зал и, убедившись в том, что публика находится в напряженном молчании, не осмеливаясь нарушить ее запрет, громко спросила:
— Похоже, что речь обвинителя закончена?
Терренс Мессина кивнул и направился к своему месту.
— Ну, что ж, — спокойно продолжила судья Кингстон, — теперь наступила очередь зашиты.
Мейсон, до сих пор задумчиво сидевший на своем месте, в самый последний момент вдруг засуетился и вскочил, торопливо поправляя пиджак. Остановившись посреди зала, он повернулся к скамье, на которой сидели двенадцать присяжных заседателей, и сразу же обратился к ним:
