— Господа, когда вас выбирали в члены жюри присяжных, то предупреждали, что показания свидетелей на этом судебном процессе будут связаны с весьма откровенными признаниями сексуального свойства. Здесь будет обсуждаться то, что происходило между покойным Лоуренсом Максвеллом и моей подзащитной Вирджинией Кристенсен в их интимной жизни. Возможно, то, что вы услышите, кому‑то из вас не понравится, у кого‑то вызовет отвращение, а некоторых даже шокирует. Но, господа, я призываю вас действовать разумно, в соответствии с вашими представлениями о нравственности, морали и правосудии. Помните, Вирджинию Кристенсен судят здесь не за ее сексуальные предпочтения, ее судят за убийство. В данном случае обвинение в убийстве просто нелепо. Прокуратура пытается убедить вас в том, что Вирджиния Кристенсен своим блудом каким‑то образом довела Лоуренса Максвелла до смерти. Но обвинение построено на нелепых фантазиях, а не на конкретных фактах и уликах, которые если и имеются, то носят лишь косвенный характер.
Он сделал паузу и обвел серьезным взглядом присяжных заседателей, словно желая убедиться в том, что они слушают его по меньшей мере так же внимательно, как слушали за несколько минут до этого помощника окружного прокурора Терренса Мессину. Убедившись в том, что все идет нормально, Мейсон воспрянул духом и, уже освоившись, уверенным тоном продолжил:
— Нет, не преступление — быть красивой женщиной, не преступление — влюбиться в мужчину, который старше тебя. Это дело, вообще, не должно было рассматриваться в суде, но уж если так произошло, то я уверен — вы будете слушать все свидетельские показания объективно, вы будете рассматривать представленные доказательства так же объективно, и вы оправдаете Вирджинию Кристенсен.
Мейсон переводил взгляд с одного присяжного на другого. Те согласно закивали головами, они были готовы выслушать всех свидетелей по этому делу, на их лицах уже прочитывался явный интерес к тому, что сейчас на их глазах и с их участием будет происходить в зале заседаний.
Они были явно заинтересованы как можно больше узнать о всяческих сексуальных извращениях Лоуренса Максвелла, а пламенная и страстная речь адвоката
Мейсона Кэпвелла еще больше распаляла их и без того разбуженное любопытство.
Мейсон расхаживал по залу и точно так же, как его соперник Терренс Мессина, высоко вздымал на головой сжатые кулаки, потрясал ими, с неподдельным негодованием смотрел на помощника прокурора, который, по его мнению, явно подстроил все это дело и без всяких на то оснований пытался обвинить ни в чем не повинную женщину.
Казалось, что действия адвоката точь в точь повторяют ту сцену, которая разыгралась в этом зале несколько минут назад, когда выступал помощник окружного прокурора, только акценты у них были разные — если прокурор выступал с явно выраженным отрицательным зарядом, то адвокат пытался вызвать у зала и присяжных заседателей положительную реакцию.
Наконец он закончил речь и направился от скамьи, за которой сидели двенадцать присяжных, к своей подзащитной и спокойно сел рядом с ней, положив руки на стол перед собой.
Судебное заседание продолжалось. Судья Флоренс Кингстон вызвала доктора Сэмюэла Левинсона, который проводил вскрытие и медицинскую экспертизу.
Судебно–медицинский эксперт — полный, средних лет мужчина в очках с толстыми линзами на носу — уселся в свидетельское кресло и в ожидании вопросов помощника окружного прокурора расстегнул пиджак. Несмотря на довольно прохладную погоду, в зале заседаний, наполненном несколькими десятками возбужденно дышавших людей, было душно.
Терренс Мессина подошел к креслу свидетеля и обратился к доктору Левинсону:
— Какова ваша профессия?
— Судебно–медицинский эксперт, — с достоинством ответил тот.
— Доктор Левинсон, вы можете утверждать, что покойный Лоуренса Максвелл действительно употреблял кокаин?
Лицо доктора Левинсона расплылось в непонятной на первый взгляд улыбке. Потом оно как бы сжалось в кулак, стало решительным и твердым. Доктор тоже хорошо знал свое дело, он понимал, что нужно давать четкие и ясные показания, ведь он выступает как свидетель обвинения, но в то же время должен быть беспристрастным и объективным. Каждое слово и каждая его фраза должны быть подтверждены протоколами и выписками из заключения о вскрытии.
— Я не берусь этого утверждать, — спокойно ответил он. — Слизистая оболочка носа покойного не подверглась никаким повреждениям. Это означает, что он не употреблял кокаин, во всяком случае в последнее время.
Этот ответ вполне удовлетворил помощника окружного прокурора. Пока что его теория о том, что старик Максвелл перед смертью был накачан наркотиками, причем не по своей воле, подтверждалась. Победоносно улыбнувшись, Мессина продолжил:
— Тогда как вы объясните, доктор Левинсон, тот факт, что кокаин попал в организм покойного?
Судебно–медицинский эксперт спокойно поправил очки и голосом профессионала, уверенного в своих словах, произнес:
