Вечер прошел прекрасно, гости разошлись довольно поздно, довольные праздником.
Мария убирала в гостиной, Дик помогал ей.
Наконец, женщина посмотрела на часы и ужаснулась.
— Боже мой, уже полночь. Дик, тебе нужно спать. Иди, я уберу сама.
— Хорошо, мама, — согласился Дик.
Он уже устал носить грязную посуду и поэтому с радостью согласился идти в свою комнату. Мария убирала.
Мейсон, неслышно ступая, вошел в комнату к мальчику. Тот еще не спал, лежал, подложив под голову руки и глядел в потолок. Он сразу же сел в кровати, лишь только Мейсон переступил порог.
Мужчина стоял перед мальчиком, на его плечах был наброшен длинный плащ, а в руках он сжимал металлический кейс Ричарда Гордона.
Мальчик удивленно посмотрел на Мейсона.
— Ты от нас уходишь? — чуть слышно спросил он и, не дождавшись ответа, добавил, — ты уходишь навсегда? Ты уходишь навсегда, Мейсон?
— Нет, я обязательно вернусь. Мне нужно кое–кого увидеть.
— Хорошо, я буду ждать твоего возвращения. Только ты обязательно приезжай, — немного обиженно произнес Дик.
Мальчик лег, подтянув одеяло к самому подбородку и буркнул:
— И мама будет ждать твоего возвращения.
— Я обязательно вернусь, — Мейсон присел на край кровати и положил свою холодную ладонь на горячий лоб мальчика. — Ты извини меня.
— За что? — удивился Дик.
— За то, что я так обошелся с вашей игрой. Не нужно было мне вмешиваться.
— Но ты же ничего не сломал, — возразил ему Дик, — да я уже и забыл об этом.
— Нет, ты не забыл, — покачал головой Мейсон, — есть вещи, которые никогда не забываются.
Мейсон поднялся и, улыбнувшись Дику, шагнул к двери.
Он не видел, что на глаза мальчика навернулись слезы и тот, как бы стыдясь их, отвернулся к стене. На пороге Мейсон помедлил.
— Я уезжаю, — тихо сказал он. — А ты, Дик, позаботься, пожалуйста, о своей матери. Не причиняй ей никаких беспокойств, ведь она у тебя очень хорошая.
— Я знаю, — ответил мальчик, еле сдерживая плач. И это были последние слова, которые услышал Мейсон, покидая дом Марии Робертсон.
Мария мыла посуду и вдруг ее сердце кольнуло. Она беспокойно оглянулась, подбежала к окну, но единственное, что она успела заметить, это два рубиновых габаритных огня машины Мейсона, которые исчезали в ночи.
И эти две рубиновые точки сверкнули в ее увлажнившихся глазах и скатились со слезинками по щекам.
Мейсон вместе с Мартой Синклер сидели в его автомобиле.
Вокруг к машине подступала плотная ночь, капли дождя барабанили по крыше, по ветровому стеклу.
И мужчина, и женщина следили, как капли, сверкающие в свете фонарей, медленно текут перед ними.
— Мне кажется, что мы с тобой находимся подо льдом, — проговорила женщина.
— Да, — сказал Мейсон, — это лед.
Он коснулся кончиками пальцев холодного ветрового стекла, словно пробуя стереть с него капли.
— Сейчас оттепель и дождь барабанит по этому чистому прозрачному льду.
— Но мы никогда не сможем выбраться из‑под него, правда, Марта?
Марта перевела взгляд на узкое зеркальце заднего вида, закрепленное над их головами. В нем отражались ее глаза и темные полоски бровей.
— Послушай, Мейсон, тебе никогда не хотелось пережить все это?
Мейсон улыбнулся, глядя в черноту ночи.
— Да, в самом деле, все было прекрасно.
Они посмотрели в глаза друг другу.
В это мгновение в очередной раз вспыхнула реклама магазина, залив салон автомобиля мертвенным синим светом. Лица мужчины и женщины казались высеченными из двух кусков голубоватого льда.
— Значит, ты умеешь мечтать, — задумчиво проговорила Марта, глядя сквозь стекло на дождь.
— Ты тоже.
В машине воцарилось молчание.
— Ты один был в самолете? — внезапно спросила Марта, поворачиваясь к своему собеседнику.
— Нет, — Мейсон покачал головой.
— А кто летел с тобой?
— Мой друг Ричард Гордон, друг моего детства.
— Он погиб? Мейсон кивнул.
— Мы были очень привязаны друг к другу.
— Ты видел его мертвым?
Мейсон промолчал. А Марта как‑то слишком уж спокойно смотрела на него.
— Я узнала то, что хотела, — сказала женщина. — Мне пора.
Она отстегнула ремень безопасности, но так и не открыла дверь.
— Тебе пора? — Мейсон наклонился к ней и слегка коснулся губами ее губ.
Женщина даже не пошевелилась. Она смотрела на Мейсона каким‑то невидящим взглядом.
— Жаль, что тебе нужно уходить, — наконец, сказал Мейсон, — тогда бы…
— Что бы мы с тобой делали?
— Мы бы сидели с тобой целую ночь, смотрели, как зажигается и гаснет реклама, слушали бы, как капли дождя барабанят по крыше моего автомобиля…
И Мейсон Кэпвелл принялся барабанить пальцами по рулю.
— Ты чего‑то боишься? — улыбнулась женщина.
— Я ничего не боюсь, — ответил ей Мейсон, — ты это прекрасно знаешь.
— Я знаю, существует только одна вещь, которой ты боишься.
— Что же это?
— Ты боишься меня поцеловать.
— Я тебя уже поцеловал.
— Ты боишься поцеловать меня по–настоящему.
— Я не хотел бы, Марта, иметь над тобой какую‑нибудь иную власть, кроме той, которую имею, — Мейсон говорил абсолютно спокойно, избегая глядеть в глаза женщине.
