— Я хочу сказать, что никто не держит тебя здесь. Ты в любой момент можешь вернуться в клинику.
Мур с неожиданной для Перла и Келли решительностью тряхнул головой:
— Нет–нет, ни за что на свете! Я не хочу возвращаться в больницу доктора Роулингса. Он обязательно посадит меня в изолятор или, может быть, даже применит электрошоковую терапию. Я этого очень боюсь. Если даже он не станет наказывать меня, я все равно не хочу туда возвращаться.
Перл улыбнулся:
— Что, тебе понравилось на свободе?
Мур стал энергично кивать головой:
— Да–да, конечно! Свобода — это великолепно. Помнишь тот день, когда ты организовал для нас торжественный ужин в этом устричном ресторане? Это было чудесно, это было незабываемо. Я многим тебе обязан. Я благодарю тебя.
Келли тоже радостно улыбнулась:
— Да, я тоже помню этот день. Ты не представляешь, Перл, как тогда было здорово. Я помню рассказы, которые ты мне читал. Это было великолепно. Послушай, а с тех пор ты больше ничего не написал?
Перл развел руками:
— Для этого у меня уже почти не было времени. Если помнишь, Роулингс лишь на несколько дней выпустил меня из изолятора. К сожалению, все, что я успел насочинять за те дни, осталось в клинике где‑то под матрацем моей постели.
Келли с сожалением покачала головой:
— Они там пропадут.
Перл беспечно пожал плечами:
— Ну, и что? По–моему, они получились не слишком удачными. Будем считать, что это были всего лишь предварительные опыты.
Келли снова покачала головой:
— Очень жаль. Твои рассказы так успокаивали меня. Я готова была бы слушать их целыми часами.
Перл мягко улыбнулся:
— Знаешь, я могу тебя обрадовать. В прошлый раз ведь я прочитал тебе не все, что захватил тогда с собой.
Она оживилась:
— Да, я это помню, ты говорил.
— Ну, так вот, — подхватил он, — эти рассказы у меня здесь. Я могу прочесть вам один из них.
Келли обрадованно захлопала в ладоши:
— Прекрасно! Великолепно! Оуэн, а ты слышал, какие рассказы пишет Перл?
Мур растерянно пожал плечами:
— Так, кое‑что, совсем мало. Келли подскочила к нему:
— Ты обязательно должен послушать. У Перла настоящий литературный талант. Сначала я не понимала, откуда у него такие способности, но теперь мне все стало ясно.
Она показала на полки с книгами:
— После общения с такой литературой невозможно остаться равнодушным к перу, — закончила Келли. — Садись же поскорее, Оуэн, давай послушаем.
Мур уселся в стоявшее здесь же кресло, а Келли устроилась прямо на полу, обхватив руками колени. Перл покопался на одной из полок и вытащил оттуда сложенные вчетверо листки бумаги:
— Так, — он задумчиво почесал лоб, — что бы это вам прочитать? Ага, вот, нашел. Совсем небольшой рассказ, я назвал его «Неведомая цель». Слушайте.
Он поудобнее пристроил на диване больную ногу и стал с выражением читать:
«Запущенная наземной строевой командой стальная ракета мгновенно исчезла из виду. Лишь темные хлопья дыма на фоне синего неба отмечали крутую траекторию ее взлета. Снаряд прорезал воздух, направляясь к неведомой цели.
Ему предстояло преодолеть безмерные дали и попасть в некую точку земного шара. Возможно, цель — пустынная степь или остров посреди океана, возможно — большой город, жители которого еще ничего не знают о чудовищной силе мчащегося к ним метеора.
Похожий на серебряную рыбу, я летел через пространство эфира намного выше той сферы, где рождаются окутывающие землю облака. Непостижимо глубоко подо мной проносились необъятные земные просторы. Стальная ракета, в которую я был заключен, мчала меня сквозь время.
Секунды застыли. Более того, время остановилось. Оно остановилось, меж тем как я сам мгновенно превратился в будущее, которое станет настоящим, едва лишь снаряд коснется земли.
Я был пленником полета, пленником стремительно надвигавшегося свершения. Если я — создание божье, то неотвратимый, как смерть, удар, навстречу которому я лечу, будет означать мою гибель, суд над самим собой в очистительном пламени, издавна знакомом мудрецам и поэтам.
Если же я стал теперь сосудом дьявольским, тогда зло, приготовленное современными учеными–отравителями, разольется, как из ящика Пандоры, по свету, уничтожая все на своем пути.
Исход казался неопределенным; но, судя по всему, моему личному «я» угрожало превратиться в нечто сверх личное.
Отчетливое ощущение непрестанного подъема еще владело мной. Но вскоре я почувствовал, что кривая взлета миновала свою высшую точку, и вместо того, чтобы уйти в звездные миры, к солнцам космоса, стальной корпус ракеты, словно обретя собственную волю, резко наклонился и устремился вниз, к нашей планете.
Я чувствовал, что падаю. Уже начал смутно угадываться покров земного тела, уже можно было различить контуры морей и материков. Стали заметны небольшие выпуклости, прямо на глазах выраставшие в горные хребты. По яркому сверканию распознавались ледники с их нетронутым одиночеством.
Опускаясь все ниже, я видел проступающие артерии рек, голубые сгустки озер; видел паутину дорог, покрывающую поверхность земли; видел пятна темных лесов, светлых полян, пестрых нив и разбросанных кучками городов.
