Я испытывал ощущение, что крутизна падения уменьшается и переходит в плавное скольжение. Я различал заботливо огороженные участки свидетельство трудов земных. Мне казалось, я могу разглядеть селения, виноградники, фруктовые сады, возделанные поля.
Ибо человек всегда стремится к деятельному существованию, он живет среди упорядоченной им природы.
Подо мною проносились населенные районы, уже отчетливо разделявшиеся улицами на жилые кварталы; мосты и башни вырисовывались на фоне ландшафта; поезда, которые я обгонял, отбрасывали медленно ползущую тень.
Я не знал, над какой страной нахожусь, не в состоянии был даже определить часть света. Я знал одно: это кусок земли, куда меня метнули с неудержимой силой. Около секунды подо мной был силуэт большого города.
Снизившись почти до бреющего полета, я видел сотни тысяч человеческих существ, как бы обороняясь поднявших вверх руки и уставившихся в небо, откуда надвигалась на них моя серебряная рыба.
И вдруг я узнал в этом городе свой родной город. Стрелок и пуля, выстрел и цель, гонец и послание — все слилось воедино. Едва владея собой, я увидел сразу же за городом ту самую возвышенность, с которой меня запустили в ракете.
Как, неужели я обогнул весь земной шар? Неужели на самой вершине жизненного пути, в стратосфере, духи, само существование которых отрицается, незаметно повернули меня обратно, в соответствии с их законами, и теперь я, словно бумеранг, возвращаюсь к исходной точке?
И до того, как последовал удар приземления, я успел заметить на краю поля стартовую команду, уходившую домой — значит, с момента запуска прошло совсем немного времени.
Все разом оглянулись и кинулись наземь. В тот же миг я коснулся земли, и она треснула, раздалась в стороны, разверзлась гигантской воронкой. Из меня или вместо меня — кому дано это различить? — вырос огромный столб пламени».
Он умолк. Келли задумчиво произнесла:
— Рассказ хороший, но какой‑то очень уж грустный. По–моему, и Оуэну так показалось. Правда?
Она повернулась к Муру, который испуганно прошамкал:
— Да, Перл, может быть, у тебя есть что‑нибудь повеселее? А то это наводит на грустные мысли.
Тот пожал плечами:
— Бог его знает, вообще‑то у меня ничего такого особенно веселого и нет. Я же не гэгмен.
— Ну, что ты, — кисло сказал Мур, — я считаю, что у тебя очень хорошо получались шутки, когда ты изображал в клинике доктора Роулингса и президентов.
Перл засмеялся:
— Но ведь я, в общем, ничего особенного не выдумывал. Они же такие на самом деле и были.
Мур с восхищением посмотрел на спутника:
— Нет, у тебя все равно получалось очень здорово.
Келли тоже улыбнулась:
— И мне нравилось, как ты изображал Никсона и Линдона Джонсона.
Перл с притворной обидой воскликнул:
— А что, мой Эйб Линкольн и Дуайт Эйзенхауэр вам не понравились?
— Нет–нет, — в один голос воскликнули Келли и Оуэн, — все было очень здорово! Пошути еще раз на эту тему.
Перл отрицательно покачал головой:
— Нет, мы все‑таки уже не в сумасшедшем доме, и мне не стоит прикидываться ни президентом, ни Наполеоном, ни генеральным прокурором. Ну, ладно, если вы не хотите больше слушать мои рассказы, поговорим о чем‑нибудь другом. Нет, погодите, я, кажется, нашел одну занятную штучку, которая может поднять вам настроение. Правда, она не задумывалась как шутка, но выглядит примерно как юмористический рассказ. Точнее, это сказка. Вообще, я люблю сказки. В этом жанре простыми средствами можно выразить очень глубокие мысли. Главное — уметь это делать. Я вот тут попробовал и мне любопытно будет узнать ваше мнение на этот счет. Сами понимаете, что когда сидишь в сумасшедшем доме, то и в голову тебе приходят сумасшедшие мысли.
Келли улыбнулась:
— Не надо оправдываться, Перл. Лучше читай.
— Хорошо, — кивнул Перл, — я сейчас начну, но перед этим скажу несколько слов. Я задумал тут небольшой цикл из таких коротких сказок–притч, но написал пока только одну. Если у меня будет время и возможность, я, конечно, продолжу, но при одном условии: если вы одобрите. Если же вам не понравится — клянусь, я больше никогда не вернусь к этому.
— Нет–нет, Перл! — воскликнул Мур с неожиданным энтузиазмом. — Ты не должен прекращать писать, у тебя очень хорошо получается.
— Ну, ладно, улыбнулся тот. — Я еще подумаю. А пока слушайте. Эту сказку я посвятил доктору Роулингсу, она называется «Крокодил и его приближенные». Перл немного откашлялся и стал читать:
«Перед мраморным подъездом отеля «Империал» столицы Итопии…»
— Постой–постой, — смущенно воскликнул Оуэн. — А что такое Итопия?
Перл оторвал взгляд от рукописи:
— Ну, это нечто вроде клиники доктора Роулингса, — улыбнулся он. — Такая забавная сказочная страна, где может происходить все, что угодно.
Мур успокоено кивнул:
— А, понятно. Извини, Перл, что я прервал тебя. Продолжай.
— Ну, так вот, — сказал Перл. «Перед мраморным подъездом отеля «Империал» столицы Итопии сказочник Бен Акр расстелил свой коврик и за небольшую мзду принялся услаждать притчами слух собравшихся. Вот одна из них.
