Вскоре лес закончился и дорогу окружили массивные серые горы, на которых ничего не росло, даже кустик не мог зацепиться за камень. Был вечер и уже заходило солнце, но из-за тумана люди не могли увидеть во всей красе закат, потемнело так, словно солнце – медленно затухающая лампочке. Темень в горах – создавало страх в душах людей, даже у самых бывалых возникало беспокойство, поэтому все солдаты инстинктивно жались друг к другу, как пингвины во время сильных вьюг. К счастью, военным не пришлось ночевать в горах, так как сразу за ними находился заброшенный населённый пункт. Он представлял из себя когда-то городишко с численностью 10000 человек, в котором сейчас никто не жил, судя по его состоянию – на неровной ямистой асфальтной дороге лежали сгоревший автомобили, валялся мусор, дорожные знаки и вывески магазинов, в пустых сырых домах не было окон. Единственным доказательством присутствия людей были потухшие кострища, оставленные другими новоприбывающими солдатами, ночевавшими здесь перед попаданием на линию фронта, почти не меняющаяся год, которая находилась от городка в 5 часах медленной езды.
Колонна остановилась на огромной площади, которую окружали единственные многоэтажки в городке, где обычно располагались двух-трёхэтажные и частные дома. В плитке на площади нашла брешь трава и на ней тут и там стояли проржавевшие железные бочки без крышек в которых было много пепла.
Начали раздаваться громкие и чёткие приказы командиров, которые разлетались далеко за пределы остатков поселения, что воспринималось как диковинка новобранцами, незаметно от старших посмеивающимися в ожидании ужина.
Александр стоял около грузовика и наблюдал за тем, как разжигаются костры и как из грузовых автомобилей доставались ранцы, хранившие боевые и съестные припасы, а также спальные мешки.
Вскоре все расселись возле костров группами по 20 человек и, держа в руках заваренный суп в железной тарелке, перекидывались фразами. Майтанов уселся с сержантом Кириллом Матросовым – мужиком, простым сельским мужиком, он как будто являлся квинтэссенцией стереотипного представления о славянах, грубоватый голос, открытость и простота речи. Также у костра нашлось местечко для уже знакомого Евгения Еремчука; прапорщика Кирилла Пушкова – низкий, красивый, бородатый дагестанец, родившийся в Москве (его предки обосновались в столице 100 лет назад), но проживший большую часть жизни в кавказских горах, обладал весёлым характером и сдержанностью; ефрейтора Ахмеда Ахмедова – кабардино-балкарец с большими серыми глазами, над которыми висели настолько густые брови, словно они были ветками, облепленными роем шершней, пропорционально большой головой в сравнении с остальным телом; рядовым Вадимом Костровским – очень высокий лысый, худой человек с вспыльчивым характером, часто злился, из-за этого был похож на героев произведений, которые всеми силами пытались отомстить за принесённые унижения. Они полулежали на своих покрывалах, облокотившись и протянув ноги к костру, лениво разговаривая простых вещах.
– У нас был особый наряд… в который складывали деньги на свадьбу, – говорил абсолютно без акцента Кирилл Пушков, – но сама свадьба этими подарками не отбивается, слишком большие затраты на там, на аренду зала, на жратву и подобные вещи. А вы как свадьбу отмечали или ещё не женились? Саша, я знаю, тебя невеста ждёт, поэтому тебя вопрос не касается. Ерём, ну ты, бобыль?
– Ну как сказать, я в это дерьмо окунулся, но всё закончилось, развёлся, не моё это, да и бабе во вред и в бока ушло, а во второй раз бог миловал.
– Это точно, – сказал Вадим Костромской, задумчиво глядя на небо, а затем неожиданно спросил, – ради чего мы идём воевать? А то как-то неловко.
– Не знаю если честно, – улыбнулся ефрейтор Ахмед.
– Для защиты Родины. Для чего ещё воевать? Страна Z рядом с нашей страной, поэтому надо здесь всё утихомирить, иначе на нас вся зараза полезет. В лучшем случае, если будет не война, то наркота прям обеспеченна в венах какого-нибудь пиздюка, им бы только да экстремальные развлечения подавай, другие наскучили. Бери и трахайся, что ещё людям надо!
– Наркота – это фигня, если пиплам промыть мозги, что герыч, кокос или мариванна – это плохо – то и смысла торговать не будет террам – никто не купит, – сказал Ахмед.
– Да, тут дело в идеалогии.
– Конечно, те, против кого мы воюем – сранные националисты, от них всегда беды жди.
– Гитлер соврать на даст.
– Вот и разобрались, а всего-то пришлось чуть-чуть подумать, и смысл тут же найден.
– Наше дело солдатское как можно меньше думать о лишнем и выполнять приказы, а кто прав, кто нет – не нам решать.
– Ладно, ребятки, я спать, – сказал Майтанов, встал и потянулся.
– Так точно, товарищ младший лейтенант, – сказал Вадим Костромской, который также начал готовиться ко сну.
