— Ну и хрен бы с ним, — одобрительно заключил Моисеев. — За рекой ноты тебе ни к чему. А вот что пригодится, так это здоровье, а потому дуй в лазарет и сдавайся в лапки эскулапов. Будут артачиться — ссылайся на меня. Через два дня выезжаем, и надо, чтобы к этому времени ты не был похож на Рокки Бальбоа после боя с Джонни Кридом…
Бианке очень хотелось пить.
Освободившись из подвала, узники первым делом нашли несколько пластиковых канистр с питьевой водой, очевидно из запасов «гарнизона». Одну канистру тут же опорожнили; вода была затхлой и ненамного отличалась от той, которую тюремщики давали своим заключённым, но привередничать не приходилось. Две канистры прихватили с собой. Солдаты Вагнера, кроме того, скормили самым слабым (а среди спасенных такими оказались почти все) свой продуктовый НЗ. Бианка от угощения отказалась, впрочем, Марфа поделилась с ней печеньем с очень вкусным малиновым джемом, оказавшимся в рационе.
— Печенье крепкое, я его не вжую, — пояснила Марфа, хотя Бианка заметила, что одну из галет старушка всё-таки взяла и ела, отламывая по кусочку.
Есть Бианке, несмотря на продолжительное полуголодное существование, как ни странно, не хотелось; слабости она тоже не чувствовала, а вот жажда мучила. Впрочем, когда группа Борзого добралась до, как оказалось позже, конца коридора, девушка даже порадовалась тому, что так и не попила.
— Что-то мертвечиной тянет, — заметил Хмурый. — Не нравится мне всё это.
Коридор упирался в дверь. Дверь была тяжёлой, такой, какие ставят в бомбоубежищах, но при этом не закрытой до конца. Свет на этом участке коридора был тусклым, так что причина, почему дверь оказалась открытой, стала понятна не сразу. Но потом луч чьего-то фонарика упал на низ дверного проёма… Бианка как раз смотрела в ту сторону. Не удержавшись, она взвизгнула — из дверного проёма торчала кисть руки, покрытая пятнами разложения.
— Хорошо, что здесь вентиляция паршивая, на вытяжку, — закуривая, заметил боец с позывным «Бэрримор» (Бианка уже научилась различать солдат Вагнера по позывным; например, длинный гранатомётчик звался Коротковым, рыжий пулемётчик — рыжий Боцман, красавчик радист, в чертах которого не было ничего азиатского, — Хабибулин, раненый боец — Живчик, а его напарник — Хмурый).
— Отставить папиросы, — скомандовал Борзой. — Надеваем респираторы, у кого есть — очки. Бианка, вы… — Борзой повернулся к Бианке и замер на полуслове — пока он говорил, та успела достать из подсумка респиратор и надеть его. — Откуда это у вас?
— Оттуда же, откуда и каска с бронежилетом, — глухо ответила Бианка из-под респиратора. — Трофейные. А что там?
— Трупы, как минимум, — ответил Борзой. — Может, газ. А ты не промах, пигалица.
Он подошёл ближе и сказал девушке тихо, чтобы другие не слышали:
— Ты бы не ходила пока. Там… в общем, ты не знаешь бандер, как я, потому…
— Я — военный репортёр! — Бианка гордо вскинула подбородок. — Я должна видеть всё сама…
…едва зайдя внутрь и оглядевшись, она буквально сложилась пополам от рвотного позыва. На её счастье, желудок был пуст и тошнить было нечем. Просторная комната, вдоль стен которой стояли трёхъярусные нары, была буквально залита кровью, а на нарах, на полу — везде лежали тела в одинаковых серых лохмотьях. Трупы уже начали разлагаться, но не настолько, чтобы не стало понятно, как именно они умерли.
— Развлекались, черти нацистские, — проворчал Коротких. — Кажется, топором работали… топорами.
— То есть они живых людей топорами рубили? — спросила бледная как смерть Бианка.
— Некоторых постреляли, — нехотя сообщил Борзой. — Хотя, судя по отметинам на стенах, больше мазали, чем попадали. Должно быть, напились уже до этого…
— С пьяни такой беспредел не творят, — хмуро заметил Хмурый. — Это «крокодил».
— Кто эти люди? — спросила Бианка, стараясь не смотреть на трупы, на части тел, хотя это было непросто — они валялись повсюду. Бианка даже наступила на чью-то отсечённую кисть руки и, взвизгнув, отпрыгнула, споткнувшись о другой труп. При этом она едва не свалилась, но Борзой её удержал.
— Мирные, скорее всего, — ответил он. — Не старые; должно быть, их согнали на какие-то работы.
— За что ж их убили? — недоумевала девушка. Борзой вздохнул.
— Тут двери, — заметил Живчик, — в дальней стене, за нарами.
— Тихо! — вдруг скомандовал Борзой. Все замерли. Наступила страшная, гнетущая тишина. И в этой тишине послышалась негромкая песня:
— Это из-за двери, — еле слышно сказал Хабибулин.
— Осторожно отодвигаем нары, — скомандовал Борзой. — Потихоньку открываем дверь. Не заходим. Коротких, проверь тепловизором, что там.
пели за дверью.
Солдаты осторожно сдвинули стеллаж, кто-то подёргал дверь, осторожно толкнул — дверь открылась…
