— Тихо, хлопче, тихо. — Голос принадлежал Боцману, который вошёл в помещение первым. — Не бiйся, ми тобi не зашкодимо[21].
Бианка осторожно двинулась в сторону дальней стены, но Борзой мягко ее удержал. Вскоре в проеме появились Боцман и Живчик, а с ними — мальчик лет десяти, который нёс на руках девочку не старше трёх лет. Мальчик худой, тощий, одежда на нём болталась, как на вешалке. Боцман и Живчик были уже без респираторов, свои они надели на детей. Стоявший в дверях Бэрримор тут же отдал свой респиратор Живчику, одновременно прикрывая парню ладонью глаза.
— Навiщо, дядьку?[22] — спросил тот.
— Треба, хлопче![23] — ответил Живчик, сделал вдох и передал респиратор Боцману. Осторожно маленькая группа прошла по свободному пространству между нарами, проводя детей. Свободный респиратор они передавали друг другу по очереди.
— Там, за дверью, склад, — сообщил Боцман, задержавшись в дверях. — Есть вода, какие-то консервы. На столе — бумаги, я брать не стал, посмотри.
— Дядьку, а ви москалi?[24] — донеслось из-за двери.
— Москали, парень, — ответил голос Живчика.
— То є добре[25], — донесся голос мальчика.
— А ты быстро ко всему привыкаешь, пигалица, — заметил Борзой. — Пошли посмотрим, что там за склад?
— Идём, — вздохнула Бианка, следуя за Борзым. — И ни к чему я не привыкаю. Мой здравый смысл лежит в нокауте. До того, как приехать сюда, всё было понятно: злая диктатура напала на маленькую, беззащитную евроориентированную демократию. Но то, что я вижу…
— Знаешь анекдот? — неожиданно спросил Борзой. — Приходит мужик к окулисту, тот его проверил — вроде всё в норме. Спрашивает: на что жалуетесь? А тот отвечает: доктор, я недавно женился, и у меня проблема — я не вижу денег!
Бианка нервно рассмеялась. Они зашли в комнату, обогнув нары и переступив через что-то большое, что именно — Бианка старалась не смотреть. Крохотная каморка раньше была санузлом. Очевидно, его по-прежнему использовали по прямому назначению, причём куда больше людей, чем он был рассчитан. На месте выломанной раковины — о её наличии напоминали только огрызок трубы, торчащий из стены, и два ржавых кронштейна — два грязных бидона, крышка одного была открыта. На полу валялась банка из-под сгущёнки, вскрытая каким-то совершенно варварским методом. В углу стояли ящики, частично прикрытые какой-то грязной ветошью.
На стене, отделявшей каморку от большого помещения, когда-то, вероятно, висело зеркало. От него остались лишь осколки, в каждом из которых Бианка видела своё отражение. Под зеркалом стоял видавший виды письменный стол с кипой бумаг.
— Парнишка молодец, — заметил Борзой оглядываясь. — Воду нашёл, банку о кронштейн открыл как-то. Интересно, давно он здесь?
Он подошёл к столу и взял в руки стопку листов бумаги:
— Ага! Иди сюда, пигалица, это интересно. Ты ж читаешь на украинском?
Бианка утвердительно кивнула и взяла один из протянутых листов. Это было что-то вроде личного дела: в углу фото мужчины под пятьдесят, ниже данные: Пригара Павел Петрович, 1972 года рождения, проживает в городе Винница, по адресу… работал старшим экспедитором на АТП, осуждён городским судом на пять лет по статьям…
— Сзади посмотри, — посоветовал Борзой. — Там описание «вины».
Бианка перевернула лист и прочитала:
«Пригара П.П., 1972 г.р. публично отрицал факт российской агрессии, призывал к нарушению территориальной целостности в словах: „Какого… мы полезли на тот Донбасс, отдали бы москалям, не было бы геморроя“. Также он призывал к свержению действующей власти словами: „Этого козла Зеленского надо в толчке утопить, вместе со всей Радой…“»
— Я не понимаю, — призналась Бианка. — Ну, поругал человек президента, посетовал, что идёт война. И за это пять лет?
— Тут всё из той же оперы, — подтвердил Борзой и зачитал: — «Гудыменко Анна Анатольевна, 1987 года рождения, проживает в городе Нежин, по адресу… действуя под влиянием кремлёвской пропаганды, оценила положительно три поста в социальной сети „Одноклассники“, содержавшие кремлёвскую пропаганду, а именно: пост тролля с псевдонимом „кот Мостик“ с фотографией фейкового рыжего кота на так называемом „Крымском мосту“; сообщение об успехе в прокате художественного фильма „Вызов“, якобы снятого на орбите, и новость о проведении в оккупированном Крыму выставки кошек с участием редкой турецкой породы»…
— Сколько? — спросила девушка.
— Пять лет, — ответил Борзой. — Меньше они, похоже, не дают, тут у всех от пяти и выше.
— Можно, я посмотрю?
