– Можешь думать что хочешь, но я же не договорила, – она замолкает. Ее глаза теперь – как две темные стекляшки, за которыми ничего нет. Я нетерпеливо передергиваю плечами, и это как будто включает ее – как робота с тусклым, невыразительным голосом. – Через три дня он умер, – говорит Ася.
– Как… как?! – Бред какой-то, упрямо думаю я. Мне надо, чтобы это был бред.
– Не знаю, – Ася пожимает плечами почти равнодушно. – Тромб. Ковид. Инфаркт. Самосвал задавил. Да какая разница?! Я его оставила, и он умер – мужик, не кот. Правда не знаю почему, я не спросила, а они не сказали, каждый думал, наверное, что сказал кто-то другой. А я не хотела… вообще не хотела связываться. Ну, его сестра позвонила, плакала, звала прийти…
– А ты? Неужели…
– Я пришла, что ты. Его родители так жалели меня. И мои. И друзья. Оказалось, он никому не сказал. Я была для них почти вдовой… И я молчала – как-то неуместно было бы сказать, что мы разошлись, да? Жестоко. Я молчала, меня жалели, превращали остатки настоящего в словесную труху, выдумывали чего не было и сами верили. И главное, все хотели, чтобы я говорила. Ради меня самой, конечно. Но у слов по-прежнему не было смысла, или они оказывались враньем, или уходили впустую, никем не понятые. И тут я поняла, что он действительно достает меня на том свете – через них. Это от живого я могла уйти, а от мертвого не отбиться, он теперь во всех и во всем. И если я не увернусь, меня ногами затолкают в этот словесный поток. Запихают в него клювами, как насекомое в горло птенца. Меня съедят, понимаешь?
Я коротко, дергано киваю, прижав костяшки пальцев к губам. Боюсь, что, если заговорю, выйдет только сиплое хрипение. Но Ася и не ждет от меня слов. Она вдруг снова ухмыляется:
– Я вышла из их квартиры за хлебушком, забрала из дома собранный рюкзак и поехала сюда.
– Однако… – бормочу я. Нервно откашливаюсь. – И как ты представляла возвращение?
– Никак не представляла. Наверное, пришлось бы прятаться, сгорать от стыда и отмалчиваться. И я поняла, что не могу продолжать. И решила, что раз уж мне в любом случае придется молчать, то я могу хотя бы выбрать причину. Свалить туда, где выбора молчать или нет вообще не существует, а вопрос о смысле слов не имеет смысла.
Бессмысленные – Ася права – слова поднимаются во мне, как пузыри из глубины болота: каждый заполнен ядовитым газом, и я мысленно мечусь, отлавливая их один за другим. «Ну и заумь…» Нет, я не хочу этого яда. «Вот ты дурью маешься», – стоп. «Да ладно выдумывать, все дело в нем», – стоп. «И что, из-за такой фигни…» – стоп, стоп, стоп… Я молча разеваю и закрываю рот, как рыба на берегу.
– Это не только про Панночку, ты же понимаешь? – Ася коротко взглядывает на меня, и я сглатываю еще одну глупую реплику. – Это обо всем, о любых разговорах. Просто, когда он умер, все сошлось окончательно, одно к одному, но дело не в нем. – Ася снова отвлекается на короткую борьбу с Суйлой. Неопределенно шевелит рукой: – Правда, в походе еще… С телефоном всякое, какао это дурацкое по утрам. Но до вчерашнего дня я считала, что это глюки. Стресс, подавленное горе, чувство вины, все такое…
– Чувство вины, – саркастически повторяю я.
– Нда. То есть, видимо, нет. – Она приглаживает влажные от пота волосы. – Ты, конечно, можешь думать, что я все сочинила, чтобы отмазаться от убийства. Я бы так подумала.
– Хотела бы, но нет.
– Почему? – с неожиданным любопытством спрашивает Ася.
Я пожимаю плечами. Потому что мы едем на мертвых конях по не существующему в мире людей ущелью? Потому что она
– Зато теперь ты говоришь, – усмехаюсь я. – И со словами вроде бы все в порядке.
– Да уж, я за полгода столько не наговорила, – хмыкает в ответ Ася и вдруг горячо восклицает: – Но ведь почти получилось! Я не верила, что такое возможно, я почти играла, но ведь получилось! Я ушла. Про меня забыли – ты же знаешь, что забыли. Я знала, что смогла, правда смогла, выскользнула, я была счастлива, когда поднималась к Замкам! Не знала, что будет дальше, но чувствовала… Из-за тебя все пошло наперекос!
– Ну да! А Санька с Панночкой?
– Ты что, не понимаешь? – сердито спрашивает она. – Они бы меня не догнали! Это ты отпустила Суйлу, и я сидела и ждала как дура, пока ты его найдешь и пока меня найдут, а могла уже вчера… – тут она поникает, и я ядовито усмехаюсь:
– А сегодня сидела и ждала, как умная?
Ася закусывает губу. Буркает:
