– А, это, – тут же отстраняя ладонь от стекла и пряча ту под стол, отводя глаза в сторону, закусил губу Милкович. – Не выспался, – соврал он, но, понимая, что аргумент достаточно слабый, решил добавить: – а вчера в качалку ходил, вот и дрожат, – сам себе кивнул он, вспоминая свой непродолжительный опыт в посещении спортивного зала казенного учреждения, дорогу к которому он успел уже позабыть, проводя свободное время совершенно за другим занятием.
– Мик, – но даже это объяснение не вызвало в девушке доверия, – что происходит? – пытаясь уловить бегающий по периметру перегородки взгляд брюнета, спросила она, прокручивая в голове возможные варианты, самым безобидным из которых сейчас казался неутешительный диагноз какого-то заболевания.
Мэнди фактически выросла на улице, и прекрасно знала симптомы более оправданного ее подозрения, но в возможное пристрастие брата к наркотикам верить отказывалась до последнего.
– Нормально все, – огрызнулся Микки, оборачиваясь на стоявшего за спиной у стены надзирателя, не желая признаваться в прослеживающейся на протяжении последней недели ломоте тела и треморе конечностей, моливших о новой дозе «пороха», недоступной Милковичу из-за ограниченных финансов. – Бля, время вышло, – выдохнул он, заметив спасительное движение охранника, благодаря удачное стечение обстоятельств, способное завершить неприятный для него допрос. – Придешь еще? – желая закончить разговор на позитивной ноте, поинтересовался брюнет, подарив мимолетный взгляд сестре, продолжающей внимательно рассматривать подозрительную бледность кожи его лица и неприятную синеву губ.
– Да, конечно, – пообещала Мэнди под протяжный гудок, оповещающий об окончании свиданий с заключенными. – С тобой точно все в порядке? – поспешила она спросить, понимая, правда, что честно брат не ответит, но желая услышать успокоительную ложь.
– Все под контролем, – а Микки не хотел врать и выбрал самый безобидный из возможных вариантов ответа, в который, к своей, возможно, непоправимой ошибке верил он сам.
«Все под контролем» – думал Милкович, вставая с неудобного стула и провожая через стекло взглядом удаляющуюся фигуру сестры.
«Все под контролем» – повторил он себе, нагоняя на выходе Санчеза, к которому, на его удачу, сегодня также приходил кто-то, тихо прошептав мексиканцу на ухо обещание вечерней встречи и значительного увеличения прибыли местного барыги.
Микки знал, что он придет.
Закрывая глаза и проминая мякоть подушки затылком, чувствуя ход по венам и сосудам микроскопических кристалликов, обещающих долгожданное опьянение и спасительную пустоту в измученном почти неделей воздержания мозге, Милкович замер на пропахшем потом и сырым бетоном матрасе, не желая спугнуть ночного гостя неосторожным звуком или движением.
Он бывал здесь часто, брюнет был уверен в этом – безуспешно борясь со сном до рассвета, Микки развлекал себя, подсчитывая тихие вздохи, раздававшиеся из соседней камеры, фиксируя на стене результаты, оставляя пустыми поля проведенных в гордом одиночестве ночей, удовлетворенно отмечая, что с каждым месяцем таких становилось все меньше.
Да, его не было уже несколько дней, но сегодня Милкович мог поставить на кон что угодно, точно зная, что едва уловимое шуршание из соседних «апартаментов» вновь скрасит его продолжительный вечер, к наркотическому дурману, охватившему тело и сознание, добавив дополнительных красок, дразня фантазию и заставляя вновь рисовать этот образ.
Высокий или не очень.
Мускулистый или совсем тощий.
Смуглый или с выбеленной кожей.
У Микки было много вариантов, которые он мог бы предложить своему гостю, но лишь одно всегда оставалось неизменным.
Рыжий.
Детские рисунки и туманные воспоминания прошлых лет крепко застолбили в мозгу брюнета этот оттенок, не позволяя другим краскам проливаться на волосы молодого человека, каждый раз давая точку отсчета к построению образа, выводя на полотне опущенных век плавные линии мазков и острые штрихи, вырисовывая в фантазии долговязую фигуру Хранителя в клубах серебристой дымки.
Уже через несколько минут расползающейся по полу камеры 1B3, концентрируясь и позволяя в переливающемся свете кристаллов рассмотреть высокого парня с копной огненно-рыжих волос, с присущим ему мазохизмом вновь и вновь возвращающегося на свой молчаливый пост.
– Пришел, – удовлетворенно отметил шепотом Микки, услышав первый глубокий вдох, убирая в разрез матраса остатки «фена», за время ожидания уменьшенные еще в два раза дополнительным вдохом, переходя грань привычной дозировки. – Привет, – проговорил он чуть громче, не желая сегодня тренировать мозг подсчетами, надеясь на удачу очередной попытки заговорить.
Но синяя птица, кажется, забыла махнуть своим крылом над его продавленной шконкой, заменяя желанный ответ гробовым молчанием.
– Ну и похуй, – проворчал Микки, вставая, чувствуя необходимое напряжение в мышцах, ненадолго обеспеченное принятым наркотиком, и дикое желание разрушить тяготившую возбужденный мозг тишину. – Можешь и дальше стоять там как блядская статуя, я все равно знаю, что ты там.
