Небольшая квартирка, предоставленная во временное пользование Милковичу, постепенно обживалась и обрастала новыми вещами, к скудным пожиткам брюнета добавляя имущество его сестры, с радостью принявшей предложение к переезду, за один вечер перебираясь с чердака «массажного» салона в единственную комнату крохотного жилища, сменяя грязный ватный матрас удобством подушек теперь общего дивана.
Запах домашней еды наполнял пространство квартиры, превращая давно пустующие стены в уютные апартаменты, пожалуй, впервые с момента смерти тети вызывая в груди Микки желание вернуться «домой» после продолжительных путешествий по улицам города в поисках работы, к удачи брюнета, наконец, увенчавшихся успехом.
– Мэндс, меня взяли! – хлопнув за спиной входной дверью, выкрикнул Милкович в темноту пустой квартиры. – Мэнди!? – снова позвал он, но ответа так и не услышал.
Рабочий график сестры вызывал неприятные подозрения своей ненормированностью, обещая девушке еще один продолжительный разговор с братом, начинающим задавать слишком много вопросов о ее возвращении далеко за полночь, заставляя брюнетку придумывать все новые оправдания, каждый раз грозя разоблачением, когда одна наспех состряпанная ложь перечеркивала аргументы предыдущей.
И, если бы мысли Милковича были сосредоточены на судьбе Мэнди на все сто процентов, он, непременно, заметил бы это и смог призвать девушку к ответу, но отсутствие каких-либо вестей от Йена на протяжении вот уже трех дней отвлекало внимание на себя.
Рыжий не появлялся.
Привычный к постоянным оглядкам и поворотам головы на малейший звук, Микки искал в проулках взглядом полы серебристого тумана, обещающего новую встречу, но каждый раз разочарованно признавал безуспешность питаемых иллюзий, встречаясь глазами с ерзающим на картоне в подворотне бомжом или грязной облезлой кошкой, несущей в свое укрытие добытую за время охоты жертву.
И никакого Хранителя.
А ведь он скучал.
Нет, конечно, Милкович не признался бы в этом Йену, да и самому себе тоже, но проведенные в вынужденном одиночестве дни и вечера, плавно перетекающие в ночи, давали возможность брюнету прочувствовать мельчайшие оттенки тоски по привычному общению и компании друга, даже не потрудившегося сообщить о продолжительности своего отсутствия или дать о себе знать.
Но освободившееся время также позволило Микки подумать.
Принять, наконец, факт влюбленности в зеленоглазого парня и смириться с ощущением теплоты и нежности в груди при взгляде на рыжего, таким непривычным и отторгаемым раньше озлобленным на весь окружающий мир подростком с израненной душой.
Вот только принятие это не сулило Милковичу ничего хорошего.
Сумев убедить себя в том, что его чувства никогда не найдут взаимности, брюнет пытался задавить их в самом зачатке, ворочаясь на подушках дивана ночами и мешая спать Мэнди, проваливаясь в дрему лишь под утро, наконец, находя успокоение обещанием больше не возвращаться к теме влюбленности в Йена. Но каждый раз встречал его зеленые глаза во снах, спешивших разрушить с трудом выстроенную стену и заставить признать факт очередного поражения.
А с утра вновь отправлялся на улицы Чикаго искать работу и обладателя теплого изумрудного взгляда.
Незаметно материализовавшегося сейчас за его спиной с приветливой улыбкой:
– Поздравляю, – отряхивая легкие серые брюки от мерцающих серебристых искр, прошептал Йен, делая шаг навстречу резко развернувшемуся к нему лицом парню, опуская ладонь на его правое плечо и нежно целуя колючую щеку. – Ты молодец, Мик, – задержавшись лаской на коже друга чуть дольше, чем того требовало простое приветствие, прошептал Хранитель, отступая. – Я рад, что ты нашел работу. И, – замешкался он на секунду, пытаясь сдержать внутри признание, – я скучал, – но не смог сделать этого.
– Так скучал, что даже не потрудился появиться тут ни разу за три дня, – ощетинился Милкович, желая скрыть радость от новой встречи, медленно моргая, чтобы убедиться, что это не очередное видение, подаренное его подсознанием.
– Прости, я не мог спуститься, наверху небольшие проблемы возникли, – виновато потупил взгляд рыжий, закусывая губу, чтобы не выдать подробностей разразившегося в Совете скандала. – Я вернулся как только смог, – заверил он брюнета, отмечая на лице того появление искренних эмоций – напряжение медленно спадало, а морщинки недовольства, украсившие лоб, постепенно разлаживались.
– Расскажешь? – наудачу поинтересовался Микки, заглядывая в уставшие зеленые глаза, пожалуй, впервые за все время знакомства с Хранителем видя его таким измученным и изнеможенным.
– Прости, не могу, – ответил Йен, присаживаясь на небольшой диванчик и сжимая пальцами гудевшие виски, отправляя в раскалывающуюся на части голову остатки энергии, но не спасаясь от боли.
– Чё-т случилось? – подобным ответом лишь еще больше беспокоя друга. – Хуево выглядишь, – поделился наблюдениями Милкович, присаживаясь рядом.
