И каждый раз часть темного тумана, из которого они были сотканы, приникая к нему, просачивалась внутрь горящих мертвым огнем глаз, выпивая его силу. Я не мог ручаться, что всё так и было, но, судя по всему, этот процесс напоминал действие кислоты, что разъедала все на своем пути, потому что скорпион дико закричал и схватился «руками» за лицо, по его щекам текла мутно-белая вязкая жидкость. Он тер лицо клешнями, словно стремясь избавиться от этого жуткого жжения и ласковых прикосновений теней. Но если это и получилось, то ненадолго. Через несколько секунд я увидел, как пластинки панциря на теле, плотно прилегавшие друг к другу, начали покрываться трещинами и лопаться, будто кто-то изнутри раскалывал их острым клинком.
Завороженный этим зрелищем, я еле успел увернуться от уже почти накрывшего нас чёрного полога и, крутанув анзатат над головой, рассеял пытавшегося захватить нас стража. Кстати, вызывал любопытство тот факт, что на нас нападали совсем не с таким азартом, как на наших сопровождающих. То есть стереть нас с лица вселенной эти существа, кажется, тоже были далеко не против, но создавалось впечатление, что наше сопротивление ставило их в тупик. Как, впрочем, похоже, и наш облик.
Обернувшись, я увидел, что скорпион теперь весь окутан чёрным туманом, который медленно просачивался сквозь трещины на его коже. Казалось, что кто-то из этих душ проник в него и теперь как можно скорее жаждал выйти наружу, прорубая себе путь в живом теле.
Крики отбивающихся, шипение нападавших, лёгкий звон двух анзататов — всё смешивалось в одну жуткую мелодию на фоне стонущих и плачущих песков. Никогда ранее я не видел, чтобы ещё несколько секунд назад бывшее живым существо падало на землю, мгновенно разлагаясь и превращаясь в отвратительную массу, покрытую чёрной мерцающей дымкой.
Всё вокруг, повинуясь чужой злой воле, превращалось в кромешный ад. И на этом фоне совершенно терялось, что стоящий перед нами Кхаарант действительно то исчезал, то появлялся. В этих спонтанных перемещениях было очень мало приятного, так как исчезающие стены появлялись совершенно в неожиданных местах и, что самое главное, совершенно непредсказуемо. На моих глазах таким образом раздавило одного из скорпионов, который, ничего не подозревая, пытался взобраться на миора, попутно уходя от нападений преследующей его тени.
Очередной раз разрубив нападающего, я понял, что долго так продолжаться не может. Потому что у нас не было ни одного шанса продержаться против них долго. Схватив Алиайту за руку, я дёрнул её к себе. Вскрикнув от неожиданности и чуть не шлёпнувшись на меня, она начала падать в сторону, однако тут же оказалась подхвачена мной на руки и перекинута через плечо. И, более не теряя ни секунды, я ринулся к миору, совсем недавно потерявшему своего хозяина.
В мгновение ока оказавшись в седле и усадив Алиайту перед собой, я совершил то, за что Саламрад непременно оторвала бы мне голову, узнай она, что я забавляюсь подобными вещами в её королевстве. Припомнив все уроки сенситивов, я глубоко вздохнул и, собрав всю внутреннюю энергию, мысленно выплеснул ее из себя на место битвы, представляя, как его накрывает полупрозрачной волной, погружающей пространство и время в стасис. И в тот же миг, хлопнув полуживого, обезумевшего от страха миора, погнал его вперед, не останавливаясь ни на секунду и даже не думая, куда мы несемся, лишь бы прочь от этих мест.
Я слышал, как изумлённо ахнула Алиайта, и как осторожно её длинные пальчики коснулись моей руки. Честно говоря, я никогда не видел себя со стороны, когда проворачиваю подобные фокусы, но все, кому не посчастливилось находиться рядом со мной в такие моменты, утверждали, что вид у меня одновременно и ужасный, и прекрасный.
Перед глазами всё плыло, мелкая песчаная пыль, переносимая ветром, забивала лёгкие, отчего дышать было практически невозможно. Максимальное напряжение давало о себе знать начавшей проявляться болью, но я, продолжая упорствовать, удерживал время и пространство в том положении, в котором успел их поймать, чтобы суметь вырваться из этого жуткого места и оказаться по возможности как можно дальше от него.
Мне в своё время пытались объяснить, как управлять своим сознанием и телом во время удерживания кого-то или чего-то в одной зафиксированной точке пространства и времени, однако, как видите, особого успеха они так и не достигли. Мой учитель вообще говорил, что таким, как я, нужна не одна тысяча лет, чтоб это освоить.
А всё почему? А потому что человек с рождения не приспособлен к подобным вещам. То есть, разумеется, его можно обучить всему, но на лету схватывать он этого не будет в отличие, скажем, от тех, кто был рождён в подобной среде и пространственно-временное «стоп — пуск» впитал вместе с материнским молоком. Скажу вам честно, мне такие не встречались, но наши сенситивы говорили, что существует достаточно рас, которые занимаются подобными вещами.