Под приказом. Я рассматриваю потеки краски на двери, которую она за собой захлопнула. Будто в них что-то есть. Какой-то смысл от меня скрытый. И вот глянешь, а там откровения, от которых мороз по коже, вроде как от табуретовки Прохора. Я эти смыслы везде ищу, стараюсь. Но уж если Боженька скрыл, то надежно. Мне не понять. Чтобы все разгадать нужно основательно кукухой поехать, а это все никак не удается, хоть усрись. Должность, работа, суета эта лишняя. Мещанство кропотливое, из которого нет выхода, только вход.
Из окна видно, как у Агаповны Герман Сергеевич круги нарезает коршуном. И на сторожку мою косится. Хрен старый. Ему-то собираться дольше всех. И тяжелее. Книги, которые он у Марка Моисеича — главврача выцыганил, вес имеют. Полное собрание сочинений Ленина, томики Бальмонта и бережно хранимый растрепанный свиток А. Суходольского «Как заработать миллион!»
Представляю, как кряхтеть будет, в Махмудкин хлеболет крылатый грузить. И никто ему не поможет, даю голову на отсечение.
Тщедушную Агаповну соплей перешибешь, а у прочих зуб на товарища Горошко. Потому что всем тут успел осточертеть. Прохор от него стонет, хоть и сам порядочная свинья. У Пети «Чемодана» папа в космосе, во что Герман Сергеевич никак не верит. Арнольду на голову декорация упала, когда гражданин Горошко с моим другом Саней столовую сожгли. На представлении. Ну, таком, с коньком-горбуньком и шапочкой из фольги. Тогда еще пол Минздрава областного чуть не уморили наглухо. И Лидочку.
Подумав о ней, я вздыхаю. Еще один ключик, которому нет двери.
В сухом остатке нейтронная звезда Вени Чурова, ну, уж с ней как повезет. С Веней всегда надо аккуратно, особенно если у него настроение, и он в окружающую реальность из квантового хаоса одним глазом смотрит. И с ножницами. В общем: у каждого какие-то нестыковки. Нет, не поможет старому черту никто.
— Здорово, емана!
Вздрогнув, я перевожу взгляд от окна. На столе материализуется флендер изысканной «Слезы монашки», а за ним, на калечном инвалиде табурете Саня. Вернее, с самого начала сгущается неистребимый запах ног, а потом мой лучший и единственный друг.
— Привет, Сань.
— Решил к тебе заскочить между делом. — Улыбается он.
Между делом и «Слеза монашки» означает только одно. У Сани мысли. И он их немедленно ко мне привез, на черной престарелой жлыге у которой одна фара желтая, а другая не горит. Привез в подоле и сейчас вывалит, как дочь дураку-отцу. Вывалит, не отходя от кассы: держите папаша ребеночка, от кого не знаю. Все у него быстро получается, как у утки.
— Юрка с Ферганы звонил, прикинь.
Ну да, ну да. На этом моменте, нужно встать и выйти в окно. Или в астрал. В общем, куда-нибудь спрятаться. Хоть это и бесполезно. Потому что Юрка и Саней везучие, а я нет. Одного Аллах в макушку поцеловал, а другого Яхве. А расхлебываю за этим интернационалом обычно я. Даю показания важно записывающим мои фантазии господам полицейским, пишу объяснительные «о наличие отсутствия». Делаю виноватое лицо и скромно вздыхаю.
— Денег нет, Сань.
— А они и не понадобятся.
Сердце у меня совсем падает. Если деньги не понадобятся, то дело совершенный тухляк. И хорошо, что времена более-менее гуманные, за что в средние века колесовали, за то сейчас просто побьют. За идею без денег. Потому как человечеству идеи без денег никогда не нравились.
— Короче, — откупорив «Слезу» он начисляет в кружки фиолетовую амброзию. Затем тщательно сверяет справедливое количество и продолжает, — тема такая. Я беру просрочку тут в одном месте, привожу тебе, твои переклеивают этикетку. А потом, отправляем сборным рефом Юрке, он продает. Это если кратко, без маркетинга. Прикольно?
— Не очень, — я делаю глоток. «Слеза монашки» напиток настоящих духоборцев, тайного общества розенкрейцеров и вольных каменщиков. У обычного человека она вызывает спазмы, непроизвольное помутнение рассудка и дьявольское похмелье. Но тех, кто познал ее силу — тайные ингредиенты, добавленные волшебными гномами на мрачных окраинах Осетии, хоть и временно, но одаряют ясностью ума и олимпийским спокойствием.
— Почему?
— «Мои» — это кто в твоей схеме?
— Ну, товарищи твои.
— Агаповна, что ли? — усмехаюсь я.
— Ну, да. И остальные. Кто там? Тот леший, с которым мы столовую сожгли, помнишь? Этикетки поклеят, а мы им денежку, — Саня хихикает. Все в его плане идеально: он полезет за зеленой колбасой, вялой картошкой и плесневелыми орешками, потом его отпиздят бомжи у помойки, а чуть позже водила рефа за пустой рейс и он приползет зализывать раны ко мне. Три золотых правила извлечения прибыли, которым он неукоснительно следует. Идея, побои, «Слеза монашки». Что-то умное из страны дураков.
— Улетают они, Сань. Заняты сильно. — Я смотрю в прозрачные глаза, в которых горит надежда. Отвратительная косоглазая старуха, которой тысячу лет, у которой семь пятниц на неделе и плохая репутация.
— Улетают? Куда?
— В Советский Союз.
— Шутишь? — он достает пачку сигарет и прикуривает, — совсем дураки, что ли?