— У Игоря? Ни одного. На Зееловских высотах вокруг него падали люди, а у него — ни царапины, все пули пролетели мимо.
— Он был рядовой?
— В пехоте. Где ж еще! Полно орденов.
…И второму браку опять помешал Коля Большунов. Она продолжала ездить по Колиным местам — на этот раз на Кавказ, где погиб.
Мужья, наверное, считали ее поступки изменой, хотя это была всего лишь верность. Когда разводились, Игорь сказал: «Я сам виноват… Откуда я мог знать, что ты никого не сможешь полюбить?»
Два антипода: один — весь изранен и без наград, у другого — вся грудь в крестах и ни царапины.
Два близнеца: оба смирились бы, если бы тогда, до войны, кто-то завладел ее телом, всего-навсего телом. Но она отдала душу.
17 ноября 1942 года война убила их обоих, прекрасного юношу, которому не хватило двух недель до двадцати лет, и девочку на семнадцатом году, любовь которой могла принадлежать только ему одному.
«Когда-нибудь Аня вдохнет настоящий сельский аромат — она увидит мою Труняевку. То-то все там в обморок упадут, увидев Аню. У нас таких красивых сроду не было…»
Аня с младшей Колиной сестрой, тоже Аней, отправились в Труняевку, на его родину. Он рассказывал ей, как до войны весной белели вишни и яблони, цвела черемуха.
Падать в обморок оказалось некому. Деревни не было. Между обгорелыми бревнами и кирпичами рос мощный бурьян. Аня, сестра, нашла место, где стоял их, Большуновых, дом. А Аня Гудзенко подобрала на память кусок кирпича от печной трубы.
А четверть века спустя отправилась в село Гойтых. На поиски Колиной могилы. И прежде, все годы, собиралась — не хватало сил. Чудились ей зловещие сакли в горах. И настороженный, непонятный ей народ. Место гибели казалось ей опасным и диким.
Село оказалось большим — около семнадцати тысяч жителей, а население — совсем не таинственным: русские, украинцы, армяне.
«Я прожила в Гойтыхе десять дней и на десять лет постарела. Я все ходила по узким и пыльным улицам села и показывала Колину фотографию. Люди только вздыхали».
Местный житель рассказал ей: «На кладбище хоронили только местных, а воинов — в братских могилах, в лучшем случае… А в худшем? Ну зачем это вам знать…»
Колю, возможно, и не похоронили — сгорел, растворился, исчез.
Председатель сельсовета распорядился вписать имя Коли на плите братской могилы.
«Свободной оставалась лишь одна строка, как бы для Принца.
Коля, Коля… Сюда я не опоздала!
…Я убежала в комнату, и там меня отпаивали водой. Я входила в горную реку Пшиш, находя места, где вода доставала мне почти до подбородка. Волны этой реки были прохладными, и от моих слез они не теплели.
Ночами я внушала страх моей соседке по комнате, потому что выбегала в сад и рыдала там, в темноте, упав на траву, мокрую от росы. Я протягивала руки к черному небу, усыпанному звездами, к Богу и молила Его вернуть мне Колю, любым, но только вернуть, вернуть…»
На памятной плите пятьдесят фамилий с инициалами — в два ряда. А к Колиной фамилии приписали еще и звание, надпись заняла всю последнюю строку — оба ряда: «Младший л-нт Большунов Н.А.».
Получилось, как будто он был их командир.
Этот фильм — словно по мотивам их судьбы. Помните, как уходил на фронт Борис Бороздин — главный герой, гениально сыгранный Баталовым? Мог остаться на заводе — бронь.
Из дневника Коли Большунова. 9 августа 1941 г.: «Тетя Настя всю душу мою вымотала. Она договорилась на заводе, чтобы меня оформили учеником токаря. На трудных станках в оборонной промышленности очень нужны мужчины, завод дает бронь. «К хорошему мастеру тебя ставят, ты чего это!» Тетя упорствовала, и я оборвал ее.
Моя добрая тетушка, не плачь. И не думай, что мне не хочется жить. Как хочется, кто бы знал! Но почему же вместо меня будут воевать другие?»
А Веронику, героиню фильма, невесту Бориса, помните? Она стала госпитальной сестрой.
Из письма Ани Коле на фронт: «Стыдно в такие тяжелые дни просто-напросто ходить в школу, как будто ничего не случилось, как будто нет войны». Выяснила, что на военный завод берут и до шестнадцати. Пошла — «помогать фронту». В школе училась заочно.
И замужество овдовевших невест, и День Победы 9 Мая 1945 года с одинаковым знаком. «…Я тоже хотела радоваться, но не смогла…»
«— Когда меня убьют, мама будет плакать, бабушка, тетки… Может быть, и папа. А ты? Будешь ли ты плакать обо мне?
— Я?! Я буду плакать дольше всех твоих родных…
Боже мой, почему я так ответила! Мне ведь хотелось сказать, что я умру вместе с ним. Умру, как только узнаю ЭТО о нем! Но в пятнадцать лет такие мысли часто остаются невысказанными… Они легли камнем в глубину моего сердца и ворочаются там по сей день, и боль от этого — непередаваемая. И так будет всегда, пока я жива, а может быть, и дальше, потом, за той гранью, где я так надеюсь встретиться с Колей».
