Мой Принц как бы сошел с капитанского мостика гриновского белого корабля. На нем была серая гимнастерка, перетянутая офицерским ремнем. И потертые, старенькие брюки. Темно-синие — я помню. Он ходил в них до окончания школы.
Это был он, и у меня остановилось дыхание.
Он был так красив, что и теперь, к концу моего долгого пребывания на земле, я не могу вспомнить никого красивее. Это не только мое мнение… Из числа тех, кто его помнит, есть еще не менее пяти живых, они это знают…
Черные брови сходились на переносице, от длинных ресниц ложились тени. Высокий, широкоплечий, стройный. Взгляд строгий, даже надменный. У деревенского парня была царственная красота!
Я замерла, взглянув. И он тоже замер, и мы остановились в школьном коридоре, ошеломленно глядя друг другу в глаза…
Я то и дело перекидывала черные густые косы через плечо и нисколько не удивлялась взглядам, которые бросали на меня мальчики из старших классов. По природе и воспитанию я была недотрогой. Поэтому бросала на Колю лишь мимолетные взгляды. А он обосновывался у окна напротив моего класса! Там он простаивал всю большую перемену, облокотившись о подоконник, и все глядел поверх учебника на меня!»
«…Он впервые улыбнулся мне. Это произошло в школьной библиотеке. Мы взглянули друг на друга — и он улыбнулся. Я чуть с ума не сошла от счастья. Чего же хотелось мне? Познакомиться, вместе ходить по московским улицам? Нет, нет. Достаточно было видеть его. Я знала уже тогда, в переходном возрасте, что мы созданы друг для друга».
В ночь на 22 июня 1941 года выпускник школы Николай Большунов гулял с одноклассниками по Москве. А через день Аня узнала, что Принц собирается на фронт, а пока отдыхает в Труняевке.
Вечером Анин отец пришел с известием: получил приказ срочно отправляться в Свердловск, на военный завод — выпускать танки. Ехать? А как же Коля?
Она обратилась с мольбой к подруге:
— Мы найдем Труняевку, она где-то под Клином… Надо проститься.
Три часа пути до Клина. А до Труняевки, подсказали им, еще 25 километров. Обе натерли ноги до кровавых пузырей.
— Ничего, — сказала подруга, — дальше пойдем босыми.
— Нет, — ответила Аня. — Еще двенадцать километров, придем только ночью. Что в деревне подумают? И перед Колей стыдно.
Повернули обратно.
«День отъезда на Урал близился… Я заметалась, не зная, что делать. Почему-то захотелось поплакать на плече у Лидии Николаевны, учительницы по физике. Строгость этого педагога вызывала у школьников страх. Она, одинокая и немолодая, то и дело заходила в школу — узнать о новостях, об эвакуации учащихся и учителей. Запинаясь, я поведала ей о моих горестях, и она ответила:
— Вызови Большунова телеграммой!
Наверное, раз десять я входила в двери «Почты-телеграфа»… А родители между тем укладывали чемоданы».
Отец с матерью запирали дверь, когда Аня на улице кинулась к тележке и впопыхах принялась бритвой терзать туго натянутые веревки. Бритва прыгала по веревкам, по вещам, по пальцам. Родители вышли из подъезда, она спрятала в носовой платок окровавленные пальцы. По дороге на вокзал веревки лопнули, пожитки рухнули прямо на трамвайную линию.
Вернулись домой. Всю жизнь потом родители подозревали дочь в том, что случилось.
А что же Коля, получивший телеграмму — срочно явиться в школу?
«Я решил, что судьба за меня вступилась… Мои мысли были только об Ане.
С вокзала бегу в школу, а во дворе — неизменная Лидия Николаевна.
— Нечего к директору ходить. Это Аня Гудзенко тебя вызвала. Вроде бы нужны пионервожатые для младших классов — Рязань… Вот тебе ее телефон: К7-73-22».
Строгая учительница и Ане дала его телефон: «Скажите о себе родителям».
Редкая женщина — Лидия Николаевна Гроздова. Анна Иосифовна Гудзенко вспоминает сегодня:
— Вы знаете, жена директора школы скончалась от туберкулеза. В ту пору, когда мы учились, ему было около пятидесяти и около десяти лет он ходил вдовый. И вот суровая наша Лидия Николаевна покупает два билета в театр — директору и недавней нашей выпускнице школы Светочке Наумовой. Они оказались в креслах рядом. Проводил директор вчерашнюю школьницу домой: «Ну, Светлана, мне за тобой ухаживать неловко. Выходи за меня замуж. Неделю тебе на раздумье». И Светлана ответила: «Не надо на раздумье, Иван Васильевич, я давно вас люблю».
Неравная вроде бы пара, а прожили счастливо. Родился сын, потом дочь.
— А Лидия Николаевна?
— Я разыскала ее в Москве… Встретила меня в старом, сереньком костюме. Орден на груди, она всегда его носила. Меня не узнала. Я спросила: «А Колю-то вы помните?» — «Нет».
Замужем не была. Наверное, не влюбилась.
«И я бросился к телефону, чуть в коридоре маму не свалил. Подбежал, хотел схватить трубку, но телефон зазвонил — ее голос.
— Откуда ты звонишь? Не двигайся с места, я бегу».
Сколько времени они ежедневно обменивались взглядами до первых слов, до первого свидания? …Два года!
«Принц подавлял меня своей красотой и строгостью. Сошло на нас удивительное, непонятное спокойствие».
