Последней скончалась младшая сестра Аня. Она и передала все документы Колиной Анне — его дневниковые записи, письма, фотографии, школьный аттестат зрелости. Аня Гудзенко сама попросила эти документы — задумала написать воспоминания о Коле. Долгие десятилетия откладывала, боялась: окунется в прошлое — умрет. Минуло 55 лет со дня гибели Коли, ей пошел восьмой десяток, когда она наконец решилась. «Это просто необходимо — открыть перед всеми Колину чистую душу, обнародовать его негромкий героизм…»
— Воевать надо уметь, чтобы победить, — сказала она.
И он пообещал ей сполна обучиться военному делу, встретить врага во всеоружии. Чтобы победить и выжить. И он замечательно учился в военном училище.
Осенью 1996 года Анна Иосифовна отправилась в Подольск, в военный архив. Там прочитала, что его училище было пехотным и носило зловещее название Могилевского. Ветхие страницы. Командир взвода минометчиков Черноморской группы войск, младший лейтенант Большунов — живые Колины расписки.
Шок, обморок.
Кажется, она была готова к любой правде о Колиной войне. Потому что еще весной сорок второго прочитала его письмо отцу: бойцы его «интернационального» взвода почти не знают русского языка и не понимают простых команд… «Как такое письмо прошло мимо глаз военной цензуры? Коля рассказывал, что «пули жужжат везде, как мухи, и передвигаться приходится только ползком»! Мне бы он такого не написал!» Готова, да не готова.
Питание. Холодная каша, вываленная из котлов прямо в вещмешки, иначе еду не доставить в горы. Выдержка из приказа: «…По 5-6 дней подразделения не получали хлеба и буквально голодали». Из воспоминаний генерала армии А. Лучинского: «Питались только дикими яблоками, грушами и желудями. От жажды особенно страдали раненые. Посылали за водой к родникам и речке бойцов по 6-7 человек, а возвращались один-два. Снайперы почти в упор расстреливали ребят».
Обмундирование. Выдержка из приказа: «За неимением шинелей выдавать ватные телогрейки». Выдали ли хотя бы их? Документов нет. Свидетельства участников боев: «Лишь ночь давала нам короткую передышку, но невозможно было не только уснуть, но и усидеть от холода и сырости… Одежду сушим собственными телами».
Вооружение. «У немцев были и специальные горные стрелки, и альпинисты в полной амуниции…». «Они бросили в бой альпийских стрелков, легкопехотную и горно-пехотную дивизии и бельгийский легион «Валлоны». У нас не было ни чем стрелять, ни из чего стрелять».
Немцы рвались к Туапсе, к нефти. 14 октября 1942 года три наших полка 383-й стрелковой дивизии, в одном из которых воевал Коля Большунов, отбили семь атак. Когда почти нет вооружения, выход один — рукопашная. Командующий 383-й дивизией генерал Провалов вспоминает рукопашный бой: «Он длился около шести часов. С высоты скатывались то противник, то наши…»
Младший лейтенант Большунов воевал достойно: с командира взвода перевели батальонным адъютантом.
Он не мог не погибнуть, он должен был погибнуть. Нет в мире военных училищ, которые смогли бы подготовить к такой войне.
(«Литературная Россия», 15 декабря 1967 г., автор не указан)
Восемнадцатилетних мальчиков, призванных на войну, было около полутора миллиона. Точной цифры нет, так как в августе, ноябре-декабре 1941-го и в начале 1942-го юношей призывали в лихорадке: районы были под угрозой оккупации.
Сколько же их погибло? По статистике, широко растиражированной, — 97 процентов.
Не верьте этой лукавой отчетности. Есть другие послевоенные данные — 99 процентов. Куда делся один процент — 15 000 человек? Они не погибли. Они скончались в госпиталях от ран.
Воспоминания о Коле она написать успела. Второй раз (после поездки в Гойтых) не опоздала. Рукопись осмелилась показать Алексею Баталову. Он был взволнован и написал к книге предисловие.
Называется книга — «Я тебя никогда не забуду». Колины слова. Хорошо, что нашлось издательство — «Новый центр». Тираж небольшой, домашний, но все же. Издание книги обошлось ей в тысячу рублей. Деньги для нее тогда, в 1998 году, немалые.
— Издатель — Зайцев. Ах, имя забыла, как неудобно. Он свои деньги добавил, вложил.
Я много книг читал о любви. Эта — из лучших. Все, кому давал прочесть, не просто плакали — ревели.
