Надо иметь выбор, обязательно надо. И детям своим завещаю. Мало ли кто, мало ли что – на трон должен садиться не тот, у кого задница шире, а тот, кто для трона приспособлен. Более сильный, хищный, жестокий – такой, как я.
Мишель… мама – исключение.
Найдется ли еще женщина, готовая вот так пожертвовать собой?
Найдутся ли люди, которые смогут вырастить полудемона?
Не факт.
Ак-Квир легко перелетает через стену города, оглядывается по сторонам и везет меня в сторону ближайшей таверны.
– Я сам поохочусь, некромант.
– Тебе дай волю…
– Обещаю, я потом покажу тебе тех, кого сожрал. Если что – накажешь меня.
– А сожранных это вернет?
– Думаешь, я рискну тебя обманывать?
Ак-Квир смотрит с непонятным выражением морды. Вскидываю бровь – и демон вздыхает.
– Я раньше думал, что я страшен. А сегодня вот посмотрел на тебя… Мне за всю жизнь не сожрать столько, сколько ты отдал Королю.
– Завидуешь?
– И опасаюсь.
Я машу рукой.
– Если что – я тебя даже развоплощать не буду. Учти, крысам все равно, кого жрать.
Ак-Квира явственно передергивает.
– Я все понял… некромант.
Зеваю и отправляюсь спать.
Завтра, все завтра, все потом.
Есть и спать.
Трактирщик без торга вручает мне ключи от комнаты, золотая монета – отличная штука. Мясо и вино приносят в комнату, я привычно проверяю их на яды и снотворное, но все чисто.
Съедаю все, провожу охранную черту по подоконникам и порогам и вытягиваюсь на чистых простынях.
Я вымотан настолько, что засыпаю сразу же, без мыслей и сновидений.
Хорошо-о-о-о…
Служитель Аламон тоже не спит, правда, по иной причине.
Он не молится, он не едет верхом на демоне и даже не гуляет по ночным улицам.
Он ублажает свое чрево.
Ну, есть у мужчины такая слабость.
К перепелам в винном соусе, к нежнейшим трюфельным коврижкам, к шоколадным сливкам… да много к чему.
Дорогому, вкусному, недоступному обычным людям.
Да и ему-то…
Пост, конечно, соблюдать надо, но ведь это как? Светлому радости более о едином грешнике покаявшемся, чем о десяти праведниках имеющихся. Так вот он сейчас куропаточку-то уговорит, вином запьет – купец Рифрам прислал, десятилетнее лорийское, отменнейшего года, даже паутина на бутылке цела; потом, значит, пироженку съест…
И – покается!
Сразу же покается!
А то как же?
И Светлому радость – и ему приятно. А раскаиваться он до утра будет… все ж таки тяжко это – перед сном-то употреблять.
А хочется…
Служитель достает белейшую салфетку, подтыкает под воротник, чинно берет вилочку и нож, усаживается поудобнее, чтобы вкушать, не отрываясь на мелочи, поднимает серебряную крышку…
– Сгинь!!! Нечистая!!!
На блюде нагло расселась небольшая серая крыса.
Жирная такая, самодовольная, прямо на куропатках в нежнейшем соусе с паштетом а-ратель…
Брошенная вилка результатов не дает. Служителю даже кажется, что зверюшка ухмыляется, скалится злорадно и как-то очень по-человечески…
А больше ему ничего и показаться не успело.
Это для человека закрытая дверь – препятствие. Крыс оно и на минуту не задержало.
Они выползают из всех углов, бросаются на служителя, лезут по нему, впиваются… И не вспоминает светлейший Аламон в этот миг ни о магии, ни о вере…
Куда там!
Он просто кричит.
Сначала.
Пока острые крысиные зубки не впиваются в язык, а одна из крысиных теней не сгущается, став странно похожей на громадную крысу в короне.
Крысиный король собирает свою добычу. И каждая жертва делает его сильнее. Он напитался нищими, сожрал тела и только тогда сунулся в Храм.
И то…
Храм – иному Храму и рознь. Там, где молятся с верой, а молитвы принимают с почтением, там и его сила невелика.
А коли служитель плох, так и Храм нехорош. И падет он легко и весело.
Что и произошло. Никто в столичном Храме не уцелел в эту ночь. Ни один человек из тех, кто носил храмовую рясу.
Крысы были безжалостны и неумолимы. Они торопились собрать жатву для своего короля. Кто-то, конечно, погибал, но серые зверьки этого даже не замечали. Они служили.
В этом было их счастье, в этом была их жизнь.
Жизнь и сила Крысиного короля.
Иннис месила тесто, когда истерически звякнул колокольчик на калитке. Звякнул и упал, оборвавшись.
Неподходящее занятие для графини?
А знаете, как успокаивает?
А надо…
Вот что делать, если высокородная графиня проревела чуть ли не до утра и сейчас щеголяет экзотической красноглазостью и красноносостью? Плохо ей без Алекса, тоскливо, больно и тошно.
Понятно, что он должен был уходить, он же демон, но…
Ну почему он ушел?!
Разве ему было здесь плохо?!
С ней?!
А храмовники… да гори они ясным пламенем!
Иннис вспомнила, как Алекс злился после беседы с Доверенным. Ну да, пока не рядом с ними – их ничего и не взволнует! Лишь бы денег с верующих состричь!
Да даже если бы Алексу нужно было для поддержания формы каждый месяц жрать по одному храмовнику, Иннис бы и слова не сказала!
Лишь бы оставался рядом!
Лишь бы смотрел своими ясными глазами…
Лишь бы…
Ну, вот как ее угораздило влюбиться в демона?!
И ведь болит…
