Дариола приходит в себя на стадии пирожного, видит меня за столом и собирается опять грохнуться в обморок. Но – увы.
Организм крепкий, належавшийся – по второму кругу он запускать волынку отказывается. Я злорадно усмехаюсь.
– Выспалась? Ну, садись за стол, поговорим. – И видя, что Дариола колеблется: – Садись, сучка! Не то точно прибью!
Дарина кое-как поднимается с пола, цепляется за стул, опускается в него. Смотрю насмешливо, помогать даже и не думаю.
Ухмыляюсь.
– Да, дорогая супруга. Именно поэтому мой отец и не женился на моей матери. Демонам на ваши обряды плевать. В лучшем случае.
– Ты… ты…
Крепкая рыбка.
– Да – я. Просто это моя вторая ипостась. Превращаться обратно, уж прости, пока не буду. Ритвиш выветрится – и опять стану человеком.
Разочарование крапивой пробивается сквозь страх супруги. Ухмыляюсь.
– А ты как думала? Вдовство отменяется. В этом виде я гадюк жрать могу и кислотой запивать. И учти – наш ребенок тоже будет…
– Демоном?!
– Четвертьдемоном. Квартероном.
– Не-е-е-е-ет!
– О, да. Я таким был до шестнадцати лет, потом уже превращаться научился.
– Ты… ты…
– И что же мне с тобой сделать за такое? Будь я человеком – был бы уже трупом.
И вот теперь…
– Ненавижу, ненавижу тебя!!!
– На здоровье.
Подбрасываю заколку, ловлю ее в ладонь, слизываю с кончика яд – и Дариола впадает в неистовство.
– Завтра же!!! Я выйду на площадь и буду кричать, что мой муж демон! Я добьюсь, чтобы тебя сожгли на костре! Ты нечисть, ты все разрушаешь, все-о-о-о-о!!!
Истерика набирает обороты. Я смотрю, попивая ягодный взвар из высокого бокала. Вот ведь… идиотка! И принимаюсь говорить, только когда замолкает Дариола.
– Никуда ты не пойдешь. А скажешь хоть слово – убью.
Эти слова спускают с цепи новый виток истерики.
– Убьешь?! Пусть! Ты уже всех убил!! Убей меня!!! УБЕЙ!!!
– О, нет. Вот родишь – тогда пожалуйста.
– Все, что тебе нужно, – это ребенок?! Да?! Ну так его ты и не получишь!!!
И в тонких пальцах мелькает еще одна заколка.
Запах яда я чувствую даже отсюда, но сделать ничего не успеваю, она оставляет алый след на бледной коже.
– Нет!
И только теперь голубые рыбьи глаза вспыхивают торжеством!
– О, да! Ритвиш смертелен!
А в следующий миг я оказываюсь рядом с Дариолой.
Смертелен, да. Пара минут – и я стану вдовцом – второй раз за последний месяц. Что-то частенько это случается, нет? Не привыкнуть бы…
Разговаривать с Дариолой мне некогда – и я наношу удар в висок.
Резкий, жестокий.
Голова женщины откидывается назад, и я понимаю – это конец. Она уже мертва.
Что и требовалось.
Сердце останавливается, оно больше не разносит отравленную кровь по организму.
А теперь…
За ритуальным кинжалом долго тянуться не приходится. А наточен он на совесть, так чего еще желать? Платье Дариолы расходится под моими руками.
Живот круглый, мягкий, теплый. Пока еще там, внутри, бьется сердце моего ребенка.
А значит…
И я уверенно рассекаю еще мягкую кожу.
Осторожно, чтобы не повредить матку. Нож рассекает мышцы, мясо, кровь льется потоком, но я не останавливаюсь.
Вот и матка.
И ребенок внутри нее.
Если плод успел созреть. Если он жизнеспособен, если…
Но я должен рискнуть.
И нож рассекает темно-красные волокна.
На ковер льются околоплодные воды.
Он совсем еще крохотный, мой ребенок, умещающийся на одной ладони. Зато у него есть острые уши, и клычки, и даже крохотные пока, прозрачные коготки, и коротенький хвостик, и серая кожа…
Четвертьдемон.
Мой сын смотрит на меня мутными голубыми глазками, младенческий ротик раскрывается в первом недовольном писке…
И я смотрю на него в ответ.
Моя сила некроманта собирается вокруг меня, окутывает нас обоих теплом, уютом мрака и спокойствием ночи. И он на миг затихает. А я чувствую неподалеку от себя призрака. Какого?
Да неважно, сойдет кто угодно.
– Позови Марту!
Долго ждать маму не приходится. Буквально пару минут…
Она входит и, захлопнув дверь, застывает на пороге, оценивая картину.
– Ох, Алекс…
– Дариола сначала пыталась убить меня, потом, когда не получилось, решила убить себя. Это ей удалось, но ребенка я спас.
– Тебе ничего не угрожает?
Остальное Марту и не волнует. Подумаешь – Дариола померши! Да она б ее сама прибила рано или поздно.
– Я в порядке. А вот малыш…
Внимание Марты переключается на крохотное тельце.
– Ох, Алекс…
– Мам…
Марта решительно забирает у меня малыша. Стягивает с кровати простыню, осторожно принимается его обтирать. Младенец попискивает недовольно и голодно.
– Нам нужно козье молоко, сам понимаешь. Срочно нужно.
– Так. Козье молоко. И… придется пару месяцев его растить в подземелье. И спустить туда вот эту…
Я указываю ногой в сторону тела Дариолы. Марта вскидывает брови.
– Зачем?
– Мам, пусть она сдохла – туда ей и дорога. Я ее убивать не пытался. Но…
Марта соображает не хуже меня.
– Риолон. Ребенок… м-да.
Человеческие дети в это время еще не могут жить без материнской утробы. Сроки беременности Дариолы известны благодаря осматривающим ее магам жизни. Четвертьдемонята, как и полудемоны, развиваются быстрее людей, так что малыш может выжить.
А может и не выжить.
Но до той поры Дариола должна оставаться условно живой.
То есть…
Оглядываюсь.
