– Снимите его с пояса и положите рядом, – спокойно, будто не было всего предыдущего разговора, просит она. – А то опять заблокируется.
– Слушаюсь, тетя доктор. Спи!
– А потом мы с Аллочкой спасались от разъяренной толпы фанатов. Заехали в какую-то подворотню, выключили фары и сидели как мышки, пока толпа нас искала. Помнишь, Аллочка?
Всеволод Алексеевич само обаяние. Красивый, уложенный, подкрашенный, в нежно-голубой рубашке и джинсовом пиджаке, благодаря которым глаза у него сейчас яркие-яркие. Сашка сидит, любуется и старается не вслушиваться в тот бред, который он несет. Он рассказывает про какой-то невероятный тур с Аллочкой, еще одним ископаемым советской эстрады, Аллочка радостно поддакивает, два мужика, уцелевших от известного некогда ВИА, блаженно улыбаются, рассматривая черно-белые фотографии на большом экране, зрители млеют. Все предаются воспоминаниям о бурной молодости, всем хорошо. Сашка слегка выбивается среди зрителей в силу возраста, ее посадили в первый ряд между двух бабулек аккурат напротив Всеволода Алексеевича. Поначалу она еще нервничала, но потом увидела, как счастлив Туманов, как у него блестят глаза, и успокоилась. Он в своей стихии, он нормально себя чувствует, от него не требуют плясать на жаре или петь вживую. Расслабься и получай удовольствие.
Сашка смирилась еще утром, когда увидела, с каким энтузиазмом он подорвался с кровати. В последнее время он долго расхаживается после сна, бродит между ванной и спальней, завтракает тоже без удовольствия. А тут проглотил свою кашу за пять минут, после чего сам поинтересовался, когда Сашка будет инсулин колоть. Она и забыла, что обещала его избавить хотя бы на полдня от дозатора. Уже пожалела о своем обещании, но его сияющая физиономия свидетельствовала о готовности один укол перетерпеть. Сам подставил пузо, даже не пикнул, после чего ушел одеваться.
Сашка, конечно же, поехала с ним. Ну а как иначе? Хотя ей лишнее внимание в тягость. А без внимания не обошлось, тот же самый Макс, ведущий передачи, с интересом на нее поглядывал, пожимая руку Туманову. А уж девочки-гримеры как косились! Наверняка сейчас обсуждают, что нашел в ней Туманов. Что она в Туманове нашла всем, разумеется, очевидно. Его несчетные миллионы, которые артист не знает, куда деть.
Когда миллионера загримировали, Сашка еще раз убедилась, что они все сделали правильно. Потому что Всеволод Алексеевич, глянув на себя в зеркало, вдруг приосанился и сказал, как бы самому себе:
– Вот так. Сразу человек.
И пошел в студию походкой артиста, а не дедушки с больным коленом. Сашка потопала за ним. И теперь сидит, зажатая бабульками с двух сторон, и размышляет, как жить дальше. Туманов такой счастливый, каким она его давно не видела. Нет, он умеет радоваться жизни, и там, в Прибрежном, есть много вещей, которые доставляют ему удовольствие: он любит плавать в море, любит сидеть в саду с газетой, любит гулять по набережной. Но видно невооруженным глазом, что его место тут, перед камерами, в центре внимания. По-настоящему он счастлив, когда в руке микрофон. И как быть? Какое право имеет Сашка тащить его в свой интровертный рай, где ему якобы хорошо? Да, среди сосен и кипарисов ему легче дышать, а московская зима будет его медленно убивать. Но здесь он артист. А там дедушка.
– Давайте перерывчик сделаем, – вдруг перебивает сам себя Всеволод Алексеевич, обращаясь к Максу. – Водички попить.
Перед ним стоит стакан, между прочим. Который уже дважды наполняли. Сахар у него поднялся, что ли? Да не должен, укола хватит на четыре часа минимум. Нервничает?
Объявляют перерыв, но зрителей просят оставаться на своих местах. Звезды разбредаются по туалетам, гримеркам и курилкам, кому куда нужнее. Сашка не знает, как ей себя вести. Надо бы подойти к Туманову, но демонстрировать их отношения на глазах у толпы ей тоже не хочется. Он подходит сам.
– Сашенька, выйдем на минутку?
Бабульки, естественно, переглядываются. Одна уже открывает рот, наверняка хочет попросить автограф или селфи, но Всеволод Алексеевич поворачивается спиной и идет к гримеркам. Сашка за ним. Как только дверь гримерки закрывается, Туманов будто маску снимает. Глаза гаснут, улыбка исчезает, а сам он плюхается на стул, даже забыв поддернуть брюки.
– Вы чего? Всеволод Алексеевич?
Сашка машинально садится перед ним на корточки, чтобы видеть лицо. Со стороны, наверное, они смотрятся шедеврально. Но ей плевать.
– Сашенька, а глюкометр ты с собой не брала? Что-то мне нехорошо.
– Вижу я, что вам нехорошо.
Кто бы додумался на съемки глюкометр тащить? Сашка кинула в сумку три ампулы с лекарствами, блокирующими астму, на всякий случай. Даже инсулин не брала, зачем? Он же не собирался на съемках торты лопать.
– Всеволод Алексеевич, у вас там обычная вода стояла? Или какая-нибудь сладкая газировка?
– Обычная, даже без газа.
– Тошнит?
– Нет. Просто слабость и голова кружится.
И даже она не заподозрила ничего, пока он не зашел в гримерку! Артист! Погорелого театра.
