Рассматриваю женщину напротив. Домашний цветастый халат, тапочки на ногах. Короткая стрижка даже накрашена. Смуглая, лицо одутловатое, мешки под глазами. В детстве мама казалась мне очень красивой, наверное, как и любому ребёнку. Эту тётку красивой назвать язык не повернётся, но это точно моя мать. Несмотря на время и пагубные привычки, она вполне узнаваема.
— Здравствуйте, Миша? Сыночек, ты? — растерянно меня разглядывает.
Я молчу, потому что, ком, что встаёт в горле невозможно проглотить он колючий, горячий и мешает полноценно дышать. Мира сжимает мои пальцы, но я не могу ничего сказать.
— Да, это Миша. А я Мирослава - его подруга! Мы к вам в гости! — Мира трясёт тортом перед носом у матери, её голос дрожит и срывается. Ей тоже неуверенно и волнительно. Но я безумно благодарен, что она взяла на себя роль переговорщика.
— Очень приятно. А я Анна Ивановна. Проходите, пожалуйста.
Мать отходит и пропускает нас в квартиру. Мирослава решительно шагает вперёд и тащит меня за собой. Зажмуриваюсь, боюсь увидеть ободранные обои, или пустые бутылки, грязь. Но в квартире на удивление чисто. Разуваемся, проходим в гостиную. Мебель новая, хоть и недорогая. Кай говорил, что оплатил ремонт пару лет назад.
Боюсь, что мать попытается меня обнять или спровоцировать любой другой физический контакт, но она лишь рассеянно нас оглядывает.
— Вы присаживайтесь, я сейчас быстренько чай поставлю! Вы голодные? У меня окрошка есть, хотите?
— Нет, спасибо, чая будет достаточно! — улыбается Медочек.
Мать заглядывает мне в глаза, но я упорно рассматриваю обстановку кругом. Она убегает на кухню, гремит чашками, ставит чайник.
На стенах цветастые обои и ряд рамочек с фотографиями детей Кая. Маленький Стас, потом где ему года три, новорождённый Марк, следующая где он уже уверенно сидит. Только одна фотография выбивается из общего ряда. На ней два маленьких одинаковых мальчика - мы с братом.
Мирослава тоже её замечает, изучает.
Фотка очень старая, по центру склеенная скотчем. Мы стоим в белых рубашках и одинаковых штанах. У Кая кудрявый шухер на голове, а я на голову ниже, совсем щуплый. Нам по пять. Сглатываю ком.
Я помню этот день, мать фоткала нас на старенький Кодак и бегала печатать фотки в фотокиоск. Глянцевые. Она аккуратно доставала фотографии из конверта двумя пальцами, чтоб не оставить следов, а мы с братом хватали их, пачкая отпечатками. Мама потом их оттирала носовым платком.
— Кай такой смешной, кудрявый! А ты совсем мелкий! — шепчет Мирослава.
— Да, я родился сильно мельче и болел часто.
— Да, вы с братом совсем разные! — говорит мать.
Мы с Мирой оборачиваемся. Она суетится, подкатывает журнальный столик, расставляет кружки, блюдца, ложечки, нож, даже салфетки принесла.
Мы с Мирославой садимся на диван, мать, напротив, в кресло.
— Вы какой чай будете? Чёрный, зелёный ещё каркаде есть!
— Мне зелёный! — выбирает Медочек.
— Я буду чёрный с молоком, — отвечаю.
Мать дёргается, проливая кипяток на стол. Вижу, как дрожат её руки.
Я всю жизнь пью чай с молоком, с самого детства и она это помнит, приносит молочник.
— А я торт порежу! Я умею красиво нарезать! — Мирослава хитро работает ножом, нарезая лакомство на ровные кусочки.
— Здорово! — хвалит мать.
Внимательно смотрю на неё, через кружку.
Мирослава быстро расправляется со своим куском и кладёт себе добавки. Мать тоже ест с аппетитом, она всегда была сладкоежкой.
— Прикольные у вас фотки! — старается завязать разговор Мира.
— Да, прошу иногда Машу пофоткать мальчишек. А рамочки я сама заказывала в багетной мастерской. Миша, а ты давно приехал? Надеюсь, побудешь подольше? — мать смотрит на меня глазами побитой собаки.
Мирослава сжимает мои пальцы, в знак поддержки. А мне хочется заорать на эту тётку, чтоб не смела, ни на что надеется! Она же сама отдала меня! И не бесплатно, Лена ей отвалила долларов, чтобы она закодировалась, сделала ремонт в квартире и вообще на первое время, пока снова не устроится на работу. Кай говорил, что она всё благополучно пропила.
— Приехал недавно, но планирую задержаться. Я ещё с отцом не познакомился.
— С отцом? А, да, Кай говорил, что он сейчас где-то в отпуске, с новой женой, — хмыкает мать. — А как ты вообще? Лена писала, что ты уважаемый человек, учитель.
— Работал учителем математики в частной школе у друга. Я уволился, и сейчас пока думаю, чем заниматься. Мои планы зависят от того, останусь я в России или нет.
Чувствую, как Мирослава рядом напрягается, двумя руками вцепляется в кружку.
— А ты останешься? — с надеждой спрашивает мать.
— Останусь.
Мира шумно выдыхает и давится чаем, проливает на многострадальный стол, хлопаю её по спине.
— Я сейчас принесу полотенце! — мать снова убегает на кухню.
Мирослава прокашливается, наклоняюсь ближе, шепчу ей на ухо.
— Не думала же ты, что я оставлю тебя, Медочек?
Мирослава показывает мне язык. Ух, моя дерзкая девчонка.
Возвращается мать, вытирает лужу.
