После разговора с Вероникой, я еще немного поработал и поехал домой. Примерно часов в семь состоялось свидание с моей зазеркальной любовью. Она уложила спать ребенка, и мы болтали до утра. Вспоминали детство. Делились страхами, мечтами. Рассказывали о себе, своих вкусах и предпочтениях. Я узнал, что она гурман, любит светлые тона в одежде и ненавидит холод. Обожает читать и слушать музыку. Боится летать на самолетах, зато спит как убитая в поездах. Катя рассказала, как она сейчас несчастна. Муж её больше не любит. А теперь еще и изменяет. В тот раз, когда я рассказал ей об этом, она уже все знала. Все усугублялось еще и тем, что супруг твердо верил в семью и не собирался ее рушить. Он был властным и сильно влиял на жену. Не поощрял ее творчества, не разделял вкусов, но был уверен, что они созданы друг для друга и должны до смерти быть вместе. Сначала такой железный стержень в нем восхищал Катю. Но потом это стало ее пугать. Она была за ним как за каменной стеной, только без возможности оттуда выбраться. Катино настроение меня угнетало. На позитив настраивало только то, что теперь, как она призналась, в ее жизни появился я. Хотя, в конце концов, это может еще сильнее ударить по ее тонкому душевному устройству. Ведь я ненастоящий. И она боялась ко мне привязаться. Со своей стороны я пролистал перед ней свою книгу жизни. С иллюстрациями. Так как, в отличие от анекдотов, прозу я умел преподносить в красках. Поведал о своей юности. О подвигах и провалах. Рассказал о том, что больше всего в жизни ненавижу липкие руки, мокрые рукава и малину. Что очень интересуюсь историей и политикой, кино и литературой. В общем, к утру мы знали друг о друге все. После этой ночи, она стала мне совсем родной. Я не хотел с ней расставаться, но к шести утра она все же отправила меня спать. Я заснул крепким сном. Мне снились чудесные сны.
Проснулся я, когда вечер поглощал пропущенный мною день. Странный, пограничный, между днем и ночью, свет заполнил мою квартиру. Это любимый свет телеоператоров и различной нечисти. Говорят, именно в это время она становится особенно активной. Я посмотрел на свой мобильник. Высветилось несколько неотвеченных звонков. Один от маньяка. Три от Вероники. Я совсем о ней забыл, но перезванивать не стал. Если надо, позвонит еще раз. А ей надо! Я это знал!
Поставив чайник, я заглянул в кабинет. Кати не было. Чай в этот вечер был особенно ароматным. На душе было спокойно. Позже дозвонилась Вероника. Она нервничала. Встретиться решили у музея. Я намеренно опоздал. Но она дождалась.
В музее, Вероника проявляла напускной интерес к истории. Мы ходили по безлюдным залам, нарушая царившую здесь тишину цокотом её каблуков. Затем я прочитал скучнейшую лекцию о Цеткин и нелегкой судьбе мирового пролетариата. Моя спутница держалась стойко. После экскурсии я пригласил ее в кафе-мороженое. Она хотела отговорить меня и пойти в нормальный бар, но мое безразличие к ее желаниям вынудило обольстительницу действовать по моему плану. В кафе мы разговорились. Я заметил, что, в принципе, девушка она неплохая. Но, вспомнив, зачем она здесь, я продолжил ее мучить. Задавал вопросы по квантовой физике. Несмешно, как я умею, рассказывал анекдоты. Цитировал Достоевского и Толстого. Рассказывал об основах макроэкономики. К финалу нашей встречи, к моему удивлению, она стала втягиваться в разговор, живо интересоваться любой темой, какую порождал мой изощренный мозг. И когда я сказал, что нам пора прощаться, она попросила рассказать еще что-нибудь о Сталине и немного о теории Эйнштейна. Меня уже самого тошнило от моих рассказов, поэтому я тактично отказался. При расставании она умоляла еще об одной встрече. Я нехотя согласился. Она была слишком красива, чтобы отказывать ей в таком пустяке. Это была ловушка, но я все равно пошел на это. Так как был уверен в своей силе воли и разуме, которые должны были мне помочь оставаться предельно хладнокровным. Конечно, у меня были мысли на все плюнуть и переспать с этой венерой. Но дальше мыслей это не заходило. Я держал себя в руках. Мы попрощались, прыгнули в свои жестянки и разъехались. Прощаясь, она так посмотрела в мои в глаза, что на секунду мне показалось, что этот взгляд не врет. Вот профессионалка, вот кому играть на сцене надо, подумал я.
По дороге домой я узнал печальную новость. Позвонила Юля и в слезах рассказала, что её мама смертельно больна. Ей недавно стало плохо, а потом врачи поставили страшный диагноз. Все эти дни она проводит возле нее, в больнице, поэтому не ходит на работу и выключила телефон. Медики дают больной две-три недели, если не сделать дорогостоящую операцию.
— Сколько? — поинтересовался я.
— Тридцать тысяч долларов, — сказала Юля.
— Ого! А какие гарантии?
— Никаких. Но говорят, что шестидесяти процентам больных такая операция спасла жизнь.
— Блин, — почесал я голову, — у меня таких денег нет.
