Так я и жил все это время. Развлекал себя разными наблюдениями и мыслями. Отвлекал, как только мог от истории с зеркалом. В будни с головой окунался в работу. В выходные ходил в кино, на различные тусовки и концерты. По вечерам слушал Денни Райта, виолончель и арфу. А потом начался очередной этап отборочных игр на Чемпионат мира по футболу. И я всеми силами стал болеть за нашу сборную. Последнее время она стала обнадеживать и мы было подумали, что наконец научились играть в футбол. Вообще, феномен этого спорта номер один многие трактуют по-разному. Мне всегда казалось, что футбол заменяет человечеству войну. Да, да! Именно войну! Удовлетворяет, можно сказать, жажду с кем-нибудь побороться. На земле уже давно не было больших конфликтов. Людям некуда девать свою вселенскую агрессию. Вот и придумали выхлоп энергии. Страна на страну! Под национальными флагами! С гимном! Со своей дружиной! Она атакует! Враг обороняется и переходит в контрнаступление! Есть полководцы, стратегия, врачи, санитары. Мы провожаем команду как на фронт. Всем миром празднуем победу. Обнимаемся, братаемся. Сплачиваемся. Или оплакиваем вместе поражение. К сожалению, для нас, очень часто. Успокаивает только одно. Реальная мощь и доблесть нашей страны даже близко не совпадает с уровнем её футбольной команды. Например, у крошечного Монако, чье население в полном составе не заполнит и полстадиона, есть сильная команда. А у России, огромной, великой державы, ее нет! И неизвестно почему. Почему из ста сорока миллионов людей до сих пор не нашлось одиннадцать, которые бы умели бить по мячу и попадать в семиметровые ворота? Этот вопрос я задавал себе и сейчас. Когда наши бессовестно продули малюсенькой Словении и не поедут теперь на мировое первенство. Если честно, они меня сильно обидели. Как, вероятно, и остальное многомиллионное население нашей необъятной родины. Всех своих соотечественников. Не имели они права проигрывать! Вот и все! Говорят, ну да, не получилось. Не повезло. Чушь все это! Если они не могут, почему набрались наглости защищать честь своей родины? Вон, Билан смог ее защитить! На Евровидении. Ему даже президент звонил! Тут я спросил себя, а звонит ли Джордж Буш своим певцам, если они где-то на конкурсе споют хорошо? В общем, отборочный тур меня откровенно унизил перед всем честным народом планеты. После чего я дал себе слово, пока не уйдет это поколение футболистов, болеть только за хоккей! Те-то парни знают свое дело! И не подведут! А если даже и подведут, то и не страшно. У них запаса доверия на много лет хватит.
Последние дни я сблизился с Вероникой. Хотя убеждал себя этого не делать. Во мне жила пустота, которую надо было чем-то или кем-то заполнить. Катя исчезла. Маньяк пропал. Юля, больше не звонит. Наши проиграли. Умер Майкл Джексон. Надо было как-то настроиться на позитивную волну.
Мы сидели с Вероникой в кафе. Я пристально разглядывал ее. Мне нравилось смотреть на ее лицо. Она была красива. И эта красота была в моей власти. Не потому что я крутой спортсмен, успешный бизнесмен, влиятельный политик или Бэтмен. А по моей версии, благодаря химии, о которой я как-то рассказывал Юле. Моя химия поразила эту львицу, и она стала кроликом. Правда, очень красивым кроликом.
— Do't touch beauty. But only see, — сказал я, задумчиво глядя на свою спутницу.
— Чего? — сдвинув брови, спросила она.
— Ничего, пупсик. Это я так. О своем.
Красота и уродство как маска, подумал я, продолжая смотреть на Веронику. Они отвлекают окружающих от человеческой сути их обладателей. За красотой или за уродством мы чаще всего не видим самого человека. Когда человек красив, первое, что мы скажем о нем, если нас спросят — «он красивый». Тоже самое, про урода. Людей же не красивых и не уродливых, мы воспринимаем напрямую, без помех. Так что же такое человеческая красота? Какая у нее формула? Можно ли описать ее? В чем ее тайна? Счастливы ли ее обладатели? Вопросы, которые меня сейчас абсолютно не мучили. Я просто наслаждался внешностью моей собеседницы.
— Откройся мне, о чем ты думаешь? — сказала вдруг Вероника. — Что у тебя на душе? Я все пойму.
Я, естественно, не хотел грузить ее всеми своими рассуждениями. Тем более открывать душу.
— Знаешь, кажется Маруа сказал: «Мужчина обнажает свою душу так же робко и не сразу, как женщина свое тело».
— Да уж, точно, — согласилась она. — Развести вас на это сложнее, чем уложить нас в койку. Но я, глупая, хочу чтобы ты меня полюбил. Поэтому мне важно, что у тебя творится там, — она ткнула пальцем мне в грудь. — Я собираюсь завоевать твою любовь. Хотя обычно происходит совсем наоборот. Боже, неужели я унижаюсь перед мужиком, — она закатила глаза.
— Милая Вероника! Любовь, которую надо завоевывать, ненастоящая любовь. Это значит, что на самом деле ее нет. Если любовь можно вызвать поступком или поведением, то, по теории, любой, кто на это способен, может влюблять в себя направо и налево?
— Да. Именно так, — зло сказала Вероника.
— А как же тогда — «сердцу не прикажешь»?
— Ты слишком много философствуешь.
