— Хорошо, — наконец, после долгой борьбы, соглашается, берёт из моих пальцев ручку, — Где подписать?
— Вот здесь, — тычу я в документ.
— Пожалуйста, спасите их, умоляю вас, — шепчет, склонившись ко мне, — Вы же спасёте? Спасёте?
— Мы сделаем всё, что зависит от нас, — отвечаю. И со всех ног тороплюсь к дверям с надписью «Не беспокоить».
В операционной уже завершили её подготовку. Живот, как большой круглый мяч, выпирает в проёме стерильных бинтов. Анестезиолог, что стоял наготове, дождавшись, когда я кивну, вводит в вену раствор. Я торопливо ныряю в соседнюю комнату. Там одеваюсь в рабочее…
«Господи, помоги», — шепчу напоследок. Иришка вбегает:
— Помочь?
Я смеюсь:
— Не мешало бы!
Перчатки, халат, медицинская шапочка, маска.
— Маргарита, ну, где тебя носит? — кричит голос брата.
Я вижу, как он ведёт скальпелем вдоль живота. Кровь выступает на месте разреза. Вертикальный разрез — это плохо! Вертикальный разрез говорит о наличии риска для плода, который иначе не вынуть.
Подбежав, я беру инструмент. И привычные жесты, как акт медитации, вводят меня в наркотический транс…
У ребёнка была асфиксия. Это значит, удушье. По всему видно, воды отошли уже много часов назад. Роженица тужилась, вызвав пролапс пуповины. Дело в том, что молодые родители собирались устроить «домашние роды». Они подготовились! Мамаша решила, что будет рожать в тёплой ванне. Она, со слов мужа, изучила вопрос досконально. Даже какие-то коуч-курсы в интернете окончила. Так и называются «Домашние роды».
— Чёрт бы подрал этих… самородков! — ругался Володька.
«Самородками» мы называем таких, как они. Самостоятельных! Решивших, что смогут родить без врачей и больниц. Таких развелось нынче! Вон, даже курсы для них сочинили. Но домашние роды — опасная вещь. Если нет навыков, знаний, то возможен летальный исход. И для матери, и для ребёнка.
Ребёнок родился синюшным. Когда брат достал его, я аж сглотнула.
— Данил! — крикнул он, положил малыша на столешницу.
Детский реаниматолог, Данил, очень долго над ним колдовал. Пока мы зашивали роженицу. Я привыкла к смертям, к осложнениям, к травмам. Но всякий раз чувствую спазмы в груди. Когда вместо жизни на свет появляется смерть.
— Живой! — крикнул Даня. И, кажется, выдохнул весь наш состав.
После операции я ощущаю, как руки дрожат. Не смогу сесть за руль! На смартфоне пропущенных много…
— Я такси вызвал. Тебя прихватить? — по ступеням спускается брат. Уже в верхней одежде.
— А почему такси? Машину не брал? — уточняю.
Он усмехается:
— Тяпнул!
Я понимающе хмыкаю. У Вовки в загашниках есть коньячок. Дары от волхвов. Точнее, от пациентов! Нет, это не взятка. Это просто презенты. Довольных отцов, и счастливых мамаш.
— Я ещё подышу, ты езжай, — отправляю я брата.
Сама набираю супруга. Тот рявкает в трубку:
— Ты где?
— На работе, — смотрю на часы, уже десять. С ума сойти можно! Промозглый декабрь запорошил каналы. Добавил прозрачности тёмному городу.
— Ты совсем стыд потеряла, Бузыкина? — издевается он.
— У нас операция была! — возмущаюсь, потом добавляю устало, — Ром, можешь забрать?
— Забрать? — удивляется он, — Да, конечно! Сейчас!
Пока жду, успеваю замёрзнуть. Но это даже к лучшему. Зимний ветер бодрит, норовит обескровить. Перестала носить юбки и платья. Теперь хожу на работу в штанах. Хватит уже красоваться! И краситься хватит. Буду обычной, примерной женой.
Подъезжает Тойота. Сигналит мне. Будто я плохо вижу! Сажусь, не спешу снимать перчатки. Выдыхаю холодное облачко пара:
— Поехали.
Какое-то время мы едем в молчании.
— Как дети? — решаю спросить.
Ромик ведёт осторожно, дороги покрылись тончайшим налётом. И, хотя у него на колёсах шипы, опасается:
— Нормально. Поели. Севка Наташку привёл. После ужина закрылись в его спальне. И оттуда слышались стоны.
— Ты серьёзно? — смотрю на него.
— Да шучу! — усмехается Ромик.
Вздыхаю. Он в своём репертуаре:
— Ну, и шуточки!
— Так чё у вас там за ночное происшествие? — решается он уточнить.
Я опять выдыхаю усталость:
— Да так. Кесарили. Ребёнок родился полуживой.
— Мм, кошмар, — хмурит Окунев брови.
— И всё потому, — распаляюсь внезапно, — Что мама решила родить на дому! Безалаберность. Бред!
— Ну, почему бред? — спорит Ромик, — Раньше женщины только так и рожали. Не было больниц.
— Ты ещё вспомни пещерные времена, — усмехаюсь.
— Ну, в пещерных тем более не было! — соглашается он.
— Потому и смертность при родах была сумасшедшая! — вставляю.
— Ой, да такая же, как и сейчас, — отрицает он очевидное, — Просто сейчас всех спасают. Хилых и полуживых.
— А ты предлагаешь их не спасать? — вылупляю глаза.
— Рит! Ты когда вот так смотришь, тебе не идёт, — машет он головой.
— Нет! Ты ответь! — напираю я, — Ты предлагаешь их всех умерщвлять?
— Я ничего не предлагаю! — повышает он голос, — Я констатирую факт. Что раньше естественный отбор помогал выявить слабое звено. А сейчас никакого отбора.
— Прекрасно! — сцепляю руки на груди, — А ты в курсе, что раньше женщины кровью могли истечь при родах? И поэтому каждые роды были как рулетка.