Спускаюсь вниз, на кухню, чтобы насладиться завтраком. За столом вновь распивают кофе взрослые, которые так же приняли душ после беготни в воде. Не вникаю в суть того, что они обсуждают, и не стала бы, если бы Лиллиан не смеялась, обращаясь ко мне:
— Райли, — хихикает, и я оглядываюсь, хмурясь. Пальцами касаюсь дверцы холодильника, пока отец продолжает за женщину:
— Ты никогда не рассказывала, как в пятом классе на сцене у тебя упала юбка, — и смеются. Мое лицо выражает… Эм… Ничего. Я лишь стреляю взглядом на парня, который сидит с другого края стола, помешивая спокойно сахар в кружке с кофе. Выдыхаю, закатив глаза, и отворачиваюсь, ища свой завтрак на полках холодильника. И мне бы удалось просто проигнорировать, так как эта ситуация правда со стороны кажется смешной, как и для всех в том зале она являлась таковой, но я-то помню, что именно испытывала в тот момент, поэтому не могу сохранить молчание. Смущение толкает на нежелательное действие, так что закрываю дверцу холодильника, схватив только одинокое яблоко с полки:
— Да, был разок, — поворачиваюсь к ним лицом, делая вид, что сама с удовольствием вспоминаю и смеюсь. — Если уж зашла речь о фейлах, то пусть Дилан расскажет, как во время соревнований споткнулся прямо на старте во время бега, — его мать начинает смеяться с новой силой, но уже над сыном. Парень перестает мешать кофе, но внешне всё так же спокоен. Откусываю яблоко, оставляя взрослых обсуждать новую тему и хохотать. Данное поведение, как по мне, немного неправильно. Они не были в моей шкуре, даже в шкуре того же Дилана, так что не понимают, какие неприятные эмоции охватывают тебя в момент позора. Выхожу в прихожую, решая отдохнуть от человеческого шума и немного подышать.
Босиком шагаю по траве к мостику. Конечно, кислого фрукта не достаточно, чтобы мой организм насытился, говорят, яблоки как раз разгоняют чувство голода, но пойду кушать, когда все покинут кухню.
Деревянная пристройка хрустит под ногами. Подхожу к самому краю, с наслаждением принимая теплый ветер, что осторожно одолевает кожу лица, тормоша ткань моей футболки. Сажусь на краю, одну ногу свесив, чтобы касаться носком поверхности воды, а другую сгибаю, обняв рукой колено. Кусаю яблоко. Поют птицы. Ветви хвойных деревьев шуршат. Трава шелестит. Солнце греет кожу рук, покрытую мелкими родинками. Тишина. Покой. Никаких раздражающих голосов. Прикрываю веки, полностью отдаваясь атмосфере, а сознание пользуется моим расслаблением, поэтому помогает воссоздать приятное воспоминание в голове.
Помню, это было летом. Жарко, душно. Мама приехала, чтобы провести со мной свои выходные. Мне лет пять, не больше. С рождения неясная боязнь воды не давала мне войти в озеро, но за руки с мамой заходила. Девушка много смеялась, ведь визжать я начинала, как резанная, стоит ей отпустить меня.
Она учила меня плавать. Водила вдоль берега, до конца мостика, говоря, что здесь мелко, поэтому я могу чувствовать дно под ногами. И я его чувствовала, но всё равно боялась отпускать её руки. Плавать, конечно, не научилась. Думаю, это потому, что в детстве я считала, что научить меня может только мать. Обычно именно она была инициатором плаваний, а мне оставалось только слушаться, закусив губу, так как была готова на любое времяпровождение, лишь бы с ней. Уверена, все дети в какой-то степени зависят от родителей. Отец говорит, моя зависимость ненормальна, хотя чего он ожидал от ребенка, который видел свою мать раз в год?
«Двигай ножками», — она улыбается, отходя всё дальше от берега, и тащит меня по воде за собой, а я не могу держаться на поверхности, просто не понимаю, как это происходит.
Смотрю в сторону, на то место, чуть дальше конца мостика, где заканчивается мелководье. Резкий спуск вниз, в глубину. Именно там я начинала плакать.
И мать берет меня на руки, прижимая мокрое тело к мокрому. Смеется, ведь правда не понимает, что именно меня так пугает. И её смех детально воспроизводится в сознании, словно я слышу его каждый день, поэтому никак не могу забыть. Она говорит то, что отражается в моей голове, превращаясь в необходимое, значимое до сих пор. То, что мне хочется слышать.
«Успокойся, я держу тебя», — и смеется, пока я кричу, ножками колотя поверхность воды, а пальцами цепляюсь за её волосы, заставляя поднять себя выше.
Хмурое лицо. Даже не выражающее злость, скорее, я рассержена. Наблюдаю, как поверхность озера спокойно вибрирует от скачущих водных жучков. Тишина. Носком ноги оставляю круги, мое отражение искажается. Со стороны дома всё еще слышен голос отца и громкий смех Лиллиан.
Пухлой щекой прижимаюсь к колену, продолжая давить стопой на воду.
Кажется, они неплохо проводят время вместе.
Это ведь здорово.
***
