Порой наступают те самые дни, когда настроение резко падает, и самое жуткое, что найти причины данной меланхолии не выходит. Тебе просто грустно, нет, даже не так, ты чувствуешь именно «ничего». Никакой тяги к любимым делам, никакого рвения к вещам, которые проворачиваешь ежедневно с удовольствием. Апатичное состояние, делающее из тебя недееспособного человека. Комок обрастает сердце, постепенно занимая всю грудную клетку, сдавливает, будто просясь разорвать кожу для освобождения. В голове звон струн, скрипящий, высокий, всё громче и громче. До такой степени, что у тебя закладывает уши. И вдруг утром следующего дня ничего. Сидишь, пялишься в стену, пальцами перебирая свои волосы, щупаешь их мягкость. Не думаешь. Говорю же, никакого желания нагружать голову, да и организм сам не дает тебе этого, будто понимает лучше тебя, что в данный момент лучше морально молчать.
Я не проснулась с этой пустотой. Она пришла ко мне постепенно. Во время приготовления обеда уже ощущала, как слабо руки сжимают овощи, как медленно и без нужного давления двигаю ножом. Обычно в голове наигрывает любимая песня, вперемешку с идеями для провождения вечера, но в итоге стоишь за столом, нарезая салат, и не существуешь. Всё сильнее. Сильнее холодное отношение отражается во всем, что делаешь, даже забываешь добавить сахар в чай Лиллиан, хотя хорошо знаешь, сколько ложек она обычно кладет. Полное равнодушие. Нежелание. Частые «передышки» между делами: на диван прилечь, на траву помять стопы, присесть на ступеньки лестницы, пока спускаешься с этажа. Тело одновременно расслаблено и напряжено, мышцы немного дрожат, когда поднимаешь учебники, тарелки, ноги дрожат после минования лестницы, хотя обычно спокойно взбегаешь на неё без одышки.
И вечером настроение посылает тебя к черту, вообще заставив рухнуть без сил на кровать, как и поступаю, уткнувшись лицом в подушку. Организм позволяет дышать, но на большее не способен. Словно все тело проникает сквозь мягкую поверхность кровати. За окном закат. Небо над лесом и горами переливается красными, розовыми и оранжевыми оттенками. Слышу, как где-то среди хвои ухает сова. В комнате столько мертвых растений, и они совсем не пахнут, но есть одно, которое удалось спасти от парня в коридоре. И аромат у него необычный, но довольно приятный. Хватает, чтобы окутать всё пространство помещения.
Чувство такое, будто прямо сейчас отдамся сну без памяти и пролежу весь следующий день. Хотелось бы.
Я так не выпила витамины. Тянусь рукой к тумбе, на которой горит лампа, открываю ящик, ища упаковку витаминов. Но замечаю, что вода в бутылке, что стоит у светильника, закончилась, так что рука падает с края кровати, сжав белую баночку. Выдыхаю. Без раздражения. Приходится подняться и покинуть кабинет мамы. В коридорах тихо, а на первом этаже играет спокойная музыка.
Медленно шаркаю ногами по паркету, готовясь свернуть на кухню, но со стороны гостиной слышится голос отца, и приходится притормозить, развернуться.
Гостиная мне не особо нравится. Она темная, с этими рогами оленя на стене. Один из моих прадедушек был охотником. Камин горит, Лиллиан сидит на мягком ковре, грея ладони, а отец читает газету на диване. Свет приглушен. Атмосферно.
Прячу в шорты баночку, оставив в карманах ладони. Опираюсь плечом на дверную арку, глубоко и ровно дыша. Мужчина поглядывает на часы, без задней мысли замечая:
— Ты сегодня не готовишь ужин? — Лиллиан оглядывается, поправляя на своих плечах вязанную кофту:
— Я могу помочь с готовкой, — улыбается, но не могу ответить ей тем же, лишь выдыхаю, ненадолго прикрыв веки:
— Я устала сегодня, — объясняю. Отец переворачивает страницу, смотрит на меня краем глаз. В стеклах очков отражается огонь камина. Думаю, мужчина видит мое состояние, хорошо знаком с этим «мгновением» моей безэмоциональности, поэтому хмурит брови, скрыв за ровным тоном свое недовольство:
— Может, тебе стоит отдохнуть?
— Так я собиралась, — начинаю шептать, потирая ладонью горячий лоб, но отец перебивает, дав понять, что именно имеет в виду:
— Подумать и отдохнуть. Райли, иди и подумай, — встряхивает страницы газеты. Лиллиан опускает взгляд в пол, вовсе поворачивается спиной к мужчине, задумчиво уставившись на трещащие бревна.
