…В темноте коридора сложно разглядеть лица людей, но агрессию распознать не составляет труда, особенно, когда опьяненный мужчина резким движением хватает женщину за ткань опрятной блузки, сильно сжав, и толчком вдавливает представительницу противоположного пола в стену, обливая лютым матом. Женщина морщится, воротя нос от столь отвратного запаха, исходящего со стороны мужчины. Она держит его за запястья, находясь в ловушке, но по ясной лишь ей причине не сопротивляется, изредка бросая взгляд, полный отрепетированного ужаса на сына, который со страхом выглядывает из гостиной, где спит на полу этого старого одноэтажного дома. Ему всего девять, а приходится лицезреть подобное. На тот момент он не понимал, почему его мать так часто меняет партнеров, возвращаясь лишь к Роберту. А ведь это их бизнес. Мальчика с надломленной психикой вынуждают видеть, на какие изощренные побои обречена его мать, и чистое детское сознание жаждет защитить её, на что мальчишка не способен в силу своего возраста.
Но Лиллиан могла бы заранее сообщать Роберту о том, что очередная их жертва выходит из-под контроля. Она могла бы уберечь себя от значительных повреждений. Почему женщина не поступает верным образом? Где её логика?
Логика здесь. Логика и острый ум. Она подготавливает почвы внутри сына, благоприятную для её личных мотивов. Дилан должен видеть, как её бьют, он должен расти с этим, дабы стать таким, каким будет полезен Лиллиан…
…Ему тринадцать, и он впервые хватает нож — холодное оружие, которым намеревается навредить очередному любовнику своей матери, ведь Роберт не спешит помочь. Мальчишка не подозревает, что дело далеко не в бездействии мужчины, а только в мотивах Лиллиан выучить из сына «нечто», похожее на Роберта. Но послушнее…
…Ему пятнадцать. Он впервые попадает в полицию за серьезное избиение…
…Ему шестнадцать. Он принимает наркотики и практически лишает жизни мужчину, который поднимает руку на его мать…
…Ему семнадцать. Он впервые замечает странности в поведении Лиллиан, поэтому иначе смотрит на ситуацию, внезапно ощутив жалость по отношению к очередному любовнику — Шону. Дилан пытается ему помочь, но напрасно. Мужчина на глазах сходит с ума, а сомнения внутри парня усиливаются и растут…
…Ему восемнадцать. И его мысли заняты не проблемами матери, а дискомфортом, что вызывает девчонка, которую парень жаждет ненавидеть, но вместо этого тайком продолжает наблюдать за ней, пока она точно не заинтересована им.
Ему всё ещё восемнадцать. Он знает, что его мать начинает встречаться с отцом Янг, парень не питает особых чувств насчет планов Лиллиан, понимая, что Митчелл закончит так же, как и все прежние мужчины, и О’Брайену поистине наплевать, вот только он совершает ошибку. Он проводит ночь с девчонкой и обязывает себя постоянно думать об этом, оттого он ненавидит её сильнее, зная, чем всё закончится.
Но он ошибся. Всё принимает совершенно иной оборот, к которому парень не готов.
Ему девятнадцать. Он не думает о матери. Он полностью погружен в иные мысли, об ином человеке. Количество проблем от этого лишь растет, и, кажется, жить становится куда тяжелее, чем раньше.
Ему девятнадцать, а руки уже опускаются. Девятнадцать, а ощущение такое, будто большая часть жизни позади. Девятнадцать, Дилан, ты должен быть в самом расвете сил, но тебя гнет к земле.
Долго ли ты ещё протянешь?
Ладонями, полными холодной воды, растираю опухшее после рваного сна лицо. В висках сохраняется прежняя пульсация, давление в голове не уменьшается. Пальцами до боли жму на веки, открывая бледное лицо, и опираюсь руками на край раковины, не сразу решаясь поднять глаза. Не хочется видеть себя. Не хочется в который раз признаваться в отвращении, что приходится испытывать по отношению к своему существу, вызванным не моим воздействием, а мыслями о моей биологической принадлежности. Они не оставляют на протяжении нескольких суток, не дают ненадолго выдохнуть. Хотя бы гребаные минуты. Дайте мне пару минут, чтобы перезагрузить свою нервную систему. Довел себя до того, что даже сон не помогает восстановить моральные силы. Никакой стойкости.
Поднимаю голову, уставившись на свое отражение с настоящим омерзением. Что я за херово дерьмо? Когда успел превратиться в такое до тошноты отвратное месиво из усталости и изнеможения? Самое неприятное — теперь все эти чувства отражаются на лице, внешне, а раньше мне удавалось неплохо играть роль, хотя бы держать себя в состоянии абсолютного равнодушия. Что теперь? Что это за херня?
