Я не хочу улыбаться, если у меня нет настроения. Не хочу смеяться, даже если вы хорошо пошутили. Не хочу глупо хихикать, если ваша шутка меня задевает. Не хочу помогать с учебой, даже если обещаю. Я не хочу…
Но буду. Поскольку ни один человек вокруг не виновен в моем состоянии.
Именно поэтому сейчас в глотке гребаный ком, размером с мой сжатый до бледноты в костяшках кулак. Я стою на пороге кухни, чувствуя, как от вида Лиллиан мне становится куда хуже, чем этой ночью: при свете дня её синяки намного ярче, опухшие веки глаз больше, а взгляд, устремленный в стену рядом с окном, вызывает болезненное ощущение в груди. Женщина не замечает меня, так как не подаю признаков присутствия, пока не набираю достаточно кислорода в легкие, чтобы говорить:
— Доброе утро, — звучит, как черная шутка, но Лиллиан резко растягивает губы, повернув в мою сторону голову:
— Привет, — улыбается. Сидит за столом, согнувшись, не опирается одной стопой на пол. Та, что забинтована.
— Митчелл говорит, ты рано встаешь, но чтобы настолько, — очень натянуто смеется, опустив взгляд, ненадолго, и вновь смотрит мне в глаза, устало выдохнув:
— Высыпаешься хоть?
— Да, — ложь.
Прохожу к столу, нервно потирая замерзшие за холодную ночь ладони:
— Вам сделать чай? — вижу, чайник согрет, кружка и ложка подготовлены, но, кажется, Лиллиан без сил села на стул и просидела всё это время. Как давно она не спит? И спала ли? Думаю, все этой ночью были лишены возможности морально отдохнуть.
— Нет, не стоит, — знаю, не хочет обременять, но я всё равно иду к столешнице, чтобы заварить ей ромашковый. Заодно и себе сделаю. Но первым делом, вынимаю баночку с витаминами, принимая с глотком чистой воды из фильтра. Опираюсь руками на край раковины, недолго переминаясь с ноги на ногу. Лучше собраться сейчас, перед выходом из дома, иначе тяжело будет перенести учебный день.
Настраиваю себя, пока завариваю чай, а Лиллиан всё это время сидит молча, продолжая смотреть, но уже в окно. Думаю, её успокаивают качающиеся ветви вишни, что растет снаружи. Ветер сильный, немного необычно. Небо затянуто белыми облаками, но кое-где проглядываются участки голубого оттенка.
Заливаю кипятком кружки, спокойно реагируя на голос женщины позади:
— Райли, могу я попросить кое-что?
— Да? — может, ей нужно лекарство? Успокоительное?
— Если я смогу уговорить Дилана перебраться к вам, дашь ли ты свое разрешение?
Одна капля горячей, как Ад, воды попадает на тыльную сторону ладони, но мое лицо остается невозмутимым. Медленно моргаю, нахмурив брови, и оглядываюсь на Лиллиан, которая так же поворачивает голову, чтобы установить зрительный контакт, и смотрит она на меня с легким волнением. Мне хотелось, чтобы с моим мнением считались, но, услышав подобный вопрос, ощущаю только усилившуюся вину, словно причастна к их беде.
Нет, я не желаю. Никаких чужаков в доме, тем более таких, как О’Брайен. Это мое личное мнение. Если кое-как вытерпела неделю с ним под одной крышей, то неясно, смогу ли переживать неопределенный срок. Это мой дом. Но если я отказываю, отлично принимая тот факт, что у них дома проблемы, от которых они так страдают, если судить по виду Лиллиан, значит ли это, что я поступаю эгоистично, тревожась исключительно о своем комфорте? Конечно, именно это оно и значит.
— Да, я не против, — ложь во благо. Ложь, которая нужна Лиллиан сейчас, чтобы почувствовать себя лучше. Только ради неё можно потерпеть, так как, напомню, хорошо к ней относилась на протяжении всех трех лет её отношений с отцом. Всё испортило присутствие О’Брайена. И будет портить всегда.
Женщина впервые за утро искренне улыбается, а глаза её больше не демонстрируют безысходность, что окутывает внутри:
— Спасибо, Райли.
Да, Райли. Спасибо за ложь.
Зеркало открыто демонстрирует мое внешнее состояние, ничего не скрывает, наверное, поэтому мне нравится в него смотреться. Абсолютно всё: начиная с тем созвездием родинок на шее, заканчивая тонкими красными линиями в уголках глаз. В комнате играет бледный свет, меня впервые посещает такое навязчивое желание зашторить окна, чтобы остаться в легкой темноте. Обычно наоборот.
Первый урок через пятнадцать минут, а я медленно разбираюсь с пуговицами своей темно-зеленой клетчатой рубашки. Наблюдаю за ленивыми движениями своих пальцев в отражении. Неужели, мне настолько не хочется покидать комнату? Это ненормально для меня. Может, излишнее сидение дома вызывает отвыкание от активности? Думаю, стоит заставить себя выбираться. Давно не ходила гулять с друзьями, может, у них на сегодня что-то запланировано?
Опускаю взгляд на свои темные джинсы, что слишком обтягивают ноги. Мои любимые порваны, в них я чувствовала себя не так сковано. Неприятное ощущение. Волосы еле расчесываю, убирая в неопрятный пучок, который никак не хочет выглядеть лучше, поэтому опускаю руки, громко выдохнув. Сутулюсь. Смотрю на себя.
Откуда эта тяжесть, Райли?
Раз, два, три.
Считаю звёзды.
Не помогает.
