Хмуро фыркаю под нос, застегнув последнюю пуговицу, тем самым пережав шею. Теперь чувствую себя комфортнее. Беру рюкзак, покидая комнату, и совершенно не тороплюсь, пока иду по коридору к лестнице. Слышу голоса взрослых в прихожей и спускаюсь на пару ступенек вниз, прежде чем вовсе остановиться, пальцами поправляя ремни груза на спине.
— Он отказывается оставаться в больнице, — Лиллиан еле стоит на ногах, удерживая равновесие, пока отец помогает ей надеть теплую кофту:
— Тогда поставь его перед выбором: либо больница, либо мой дом, — да, умение быть категоричным — его определенный талант.
— Но… — женщина очень мягкая по натуре, так что невольно задумываюсь о том, что они подходят друг другу: мужчина жесткий, она — наоборот.
— Это дети, Лиллиан, — отец открывает дверь, и я вижу, как он стреляет в меня взглядом. — Они пока малы, чтобы что-то решать.
Выходят. Закрывают дверь. Стою.
Мы — дети.
Мы ничего не решаем, но, быть может, взрослые правда лучше разбираются в ситуации, и проблема нашего детского непонимания происходящего не в том, что мы малы для этого, а в том, что эти самые «взрослые» не раскрывают тонкостей проблемы.
Вина в отсутствии разговоров между ребенком и его родителем.
Вина в недоверии.
— Опять О’Брайен отсутствует? — учительница по физике с довольной улыбкой что-то помечает в журнале, качнув головой. — Точно жалобу подам, — думаю, это её личная победа — подать докладную. Кто хочет держать подобный сброд в классе?
За окном такое же бледное небо. Мои чувства к нему не изменились. Абсолютное «ничего». Никаких положительных и негативных эмоций. Пустота в отношение всего, что происходит вокруг: плевать на разговоры одноклассников, плевать на друзей, которые обсуждают поездку на реку сегодня после школы, плевать на шутку Остина, задевающую старую тему удовлетворения от нарастающих проблем упырей. Мне тоже кажется, что ни один из них не протянет здесь до конца года. Какое учебное заведение допустит к выпускным экзаменам подобных бездарей? Они ведь опозорят, показав ужасный результат, так что не сомневаюсь: ни один из упырей не задержится с нами. Их и без того терпели четыре года.
Но знаете, что? Мне плевать. Хотелось бы сказать ребятам, что эти темы, касающиеся проблемных типов, в край достали, и говорить об этом надоело, но держу в себе, позволяя им еще минуты три перебирать косточки упырей, пока тех нет в кабинете.
Подпираю щеку ладонью, уставившись на учительницу. Она продолжает с явным наслаждением помечать что-то на отдельном листе. Перевожу незаинтересованный взгляд на Агнесс, которая играет с волосами Робба, поддакивая словам Остина. Только сейчас понимаю, что русый парень любит трепать языком, любит обсуждать других, делая акцент на том, что объекты обсуждений куда хуже его, то есть себя он превозносит над ними. Вот это самоуверенность. Моргаю, с таким же равнодушием оглядываясь на пустые задние парты, за одной из которых обычно сидит Дилан. И я… Не могу точно вспомнить, где именно он сидит, то есть направления ясно, но конкретно не знаю. Еще одно подтверждение тому, что не обращаю на него столько внимания, сколько, например, на Нейтана, что постоянно бросается чем-то с задних парт.
А чем обычно занят О’Брайен? Понятия не имею. Главное, чтобы не трогал нас.
— Тебе холодно? — Остин обращается ко мне, пальцами показывая на свою шею. Говорит про мою полностью застегнутую рубашку.
— Нет, — еле принуждаю себя к открытию рта. — Просто мне так нравится.
Парень улыбается:
— Лучше, когда она немного расстегнута, так ты выглядишь больно серьезно и строго, — улыбается. Я моргаю, опуская руку под стол, и наклоняю голову, не понимая:
— А что в этом плохого?
— Ничего, просто ты не такая, — парень отвлекается на ворчание Робба, которому в волосы Агнесс вплела свой венок, а теперь не может вытащить, ведь кудри путаются. Русый не видит, я смотрю на него.
Вот оно. Я — несерьезный человек. Может, он и прав. Начинаю осторожно расстегивать верхнюю пуговицу, с полным отсутствием эмоций на лице. В поле зрения попадает Остин, вновь смотрящий на меня, и знаю, что он следит за моим действием. Открыто, даже не смущаясь того, что Агнесс или Робб могут заметить, хотя они так увлечены друг другом, что вряд ли увидят нечто подобное.
Я не рассказывала подруге о случившемся на реке в тот день.
