Опускаю руки. Прекращаю пытаться контролировать волосы. Равнодушно наблюдаю, как автомобилисты объезжают мой велосипед, а прохожие начинают негодовать, прося скорее убрать этот предмет с проезжей части, вдруг произойдет авария. И я будто виновата в произошедшем. Как мне надоело ощущать эту вину, которая не должна иметь какое-либо отношение ко мне, ведь…
Плевать. Мне даже на собственные мысли плевать.
Поддерживаю пустоту в голове, пока иду к велосипеду, погнувшемуся с одной стороны, и отвожу его к скамье возле небольшого кафетерия с козырьком и цветами в горшках. Сажусь на мокрую поверхность, вытянув ноги. Смотрю перед собой. Потрясающе. Прекрасно. Да плевать.
Лениво снимаю с плеч рюкзак, вынув бутылку воды и баночку витаминов. Без желания пихаю в себя капсулу, глотаю. И сижу. Молчу. Необычно то, как сейчас мир существует совершенно отдельно — вот, как себя ощущаю. Оторвано от других. Мимо идут прохожие, несутся машины. В сознании тихо.
Опускаю взгляд на поломанный велосипед. Начинаю ногтями сдирать обертку баночки. Оставлю его на свалке.
***
Глотаю капсулу. Запиваю. Глотаю. Уже третья за день, никакого эффекта. Такое же состояние отсутствия, отрешенность от окружающего мира, полная потеря интереса к происходящему. Стою в ванной у раковины, закручиваю белую крышку баночки с витаминами. Поднимаю карие глаза на зеркало: мешки под ними, опухшие щеки, беспорядок на голове. Мятая белая футболка съезжает с плеча, оголяя кожу. Прячу баночку в карман штанов, и делаю крупный вдох, наблюдая за напряжено выпирающими ключицами. Выдыхаю.
Вынимаю телефон, распутываю наушники, медленно. Вставляю в уши, недолго ищу музыку — и начинает играть Boggie — Nouveau Parfum. Продолжаю дыхательную «процедуру», пока умываю лицо холодной водой, довольно продолжительное время прижимая ладони к щекам. Экран телефона сообщает, что пора браться за приготовление ужина — и груз в груди тянет меня сутулить плечи. Это неприятная тяжесть вызывает раздражение к самой себе, поэтому хмурю брови, со злостью уставившись на свое отражение. Какого черта, Райли? Хлопаю себя по щекам, заставляя кожу тех краснеть от проявленной грубости. Плевать, Господи, как плевать. Это неправильно. Я не должна до сих пор мучиться от чуждых для меня ощущений. В чем дело? Что тебя так выводит из равновесия? Кажется, я говорю вслух, но губы не шевелятся.
Вдох. Выдох.
Приди в себя. Меня тошнит от этого дерьма, так что сейчас же отбрось неестественные для себя эмоции, Янг-Финчер! Или я…
Моргаю, широко распахнутыми глазами уставившись на свое отражение. На то, как мои короткие ноготки впиваются в пухлые щеки, оставляя красные следы, что приведет к сильному раздражению. Понятия не имею, что вызывает такую внутреннюю панику, но я буквально трясусь, пока открываю кран, умывая ледяной водой поврежденные участки лица.
Бред… Что за бред?
Вскидываю голову, руками опираясь на край раковины, и поддаюсь вперед, изучая красные линии на щеках. Нужно помазать кремом. Не замечаю, как тяжелеет дыхание, пока справляюсь с задачей, втирая нежную смесь в кожу. Должно помочь.
Заканчиваю, двинувшись к двери, и открываю её, встав на пороге ванной комнаты. Вижу отца, который идет с аптечкой в комнату, которая раньше принадлежала мне, но после того, как перебралась в кабинет мамы, там сделали ремонт. Зову её гостевой, ведь обычно там спят остановившиеся у нас родственники. Мужчина поднимает голову, здороваясь со мной, и заходит внутрь помещения, закрывая за собой дверь. Они уже вернулись из больницы? Пробыли там практически весь день. Но, что он забыл в гостевой комнате? Вряд ли там постеленно для Лиллиан, выходит… Они уговорили О’Брайена приехать сюда?
Нет, не думай. Абстрагируйся.
Шагаю по коридору, но значительно замедляюсь, прислушиваясь к голосам за дверью. Слышу, как взрослые что-то обсуждают. Иду дальше. Не мое дело.
На кухне принимаюсь за приготовление ужина. Не особо думаю над выбором «блюда», просто готовлю то, что приходит на ум, что займет не так много моего времени. Ни о чем не думаю. Вообще. Ни единой мысли, даже не испытываю волнения из-за того, что не выполнила домашнюю работу на завтрашний день. Только одно желание — дожить до выходных, чтобы заблокироваться дома, не выходить, не слушать людей, не пытаться участвовать в их разговорах. Думаю, это то, что мне действительно необходимо. После двух дней, проведенных в стенах дома, я точно приду в себя.
Раскладываю еду в тарелки, когда на кухню входит Лиллиан. Она мешкает, какое-то время молча наблюдая за моей работой, и я не поступаю так, как обычно: не заговариваю с ней первой. Не обращаю никакого внимания на длительное внимание со стороны женщины, и та наконец заговаривает:
— Пахнет вкусно.
— Спасибо, — я ненавижу готовить. Не удивлюсь, если именно это читается на моем лице.
