— Дилан не будет кушать, — говорит тихо, потирая тонкие запястья рук. Спокойно воспринимаю её слова, хоть не желаю вовсе слышать «новости» из мира О’Брайена. Просто беру его тарелку, сунув на полку в холодильник, дверцу которого толкаю ногой, чтобы закрыть. Не смотрю на женщину. Она чувствует мое… Необычное настроение, поэтому спрашивает:
— Тяжелый день?
— Нет, — ложь. Их проблемы не касаются меня. Мои — их. Так и будем существовать. Каждый в своей вселенной. Уверена, скоро мне полегчает, и я вновь буду улыбаться каждому встречному и мило распивать чаи с Лиллиан, но, раз уж сейчас мне приходится быть «такой», то не буду отказывать себе в проявлении отрицательных чувств.
Вытираю руки о полотенце, закончив:
— Приятного аппетита, — нет, не грублю, просто спешу покинуть помещение, чтобы скорее лечь спать. Только восемь вечера. Плевать. Хочу отключиться.
Поднимаюсь на второй этаж, не замедляю шаг, когда холодным взглядом упираюсь в спину парню, который закрывает за собой дверь ванной комнаты.
Плевать. Не думай о его присутствии здесь. Игнорируй. Иди спать.
И я действую на автомате, запираясь в кабинете матери.
***
Вид вечернего неба расслабляет. Горячий пар, подымающийся с поверхности зеленого чая, греет кончик носа, приятно обволакивает ароматом трав. На кухне приглушен свет, форточка окна приоткрыта, чтобы впускать внутрь весенний ветер с запахом хвои. Птицы поют тише, готовятся к приходу ночи, когда просыпаются хищники. Где-то на соседнем дворе в высокой траве начинают верещать сверчки и кузнечики. Часы показывают далеко за десять, но не спешу идти спать, ведь завтра нет нужды в раннем подъеме.
Верно, сегодня вечер пятницы. И я ждала его вечность.
Ждала возможности натянуть мягкие штаны с морковками и удобную майку с мордочкой кролика, чтобы следующие два дня не снимать. Ждала позволения распустить волосы и ничего с ними не делать, оставив локоны такими же спутанными и неопрятными до утра понедельника.
Целая неделя борьбы с собой. Неделя, полная терпения и наигранных улыбок. Она позади, и сейчас мне хорошо, так как дома тихо. Никто не стоит над душой, не раздражает своим присутствием, не нарушает мой покой и не пытается протиснуться в зону комфорта. Я одна. На кухне. И это физическое одиночество — одно из самых потрясающих ощущений, которое мне приходилось испытывать. Конечно, нежелательно привыкать к подобному и делать из этого норму для себя, но раз в неделю ведь можно, так? Можно побыть эгоистичной и направлять все эмоции исключительно в свой организм, наполняя его до краев, затем делать глоток чая — и выдыхать всё собранное внутри, чтобы освободить место для следующей рабочей недели.
Взрослые уехали еще днем на сдачу работ, думаю, они сейчас так же довольствуются компанией друг друга в ресторане. Вот и славно. Ничего не нужно готовить. Только я и чай.
И О’Брайен. Вот только о нем не то чтобы не думаю, а вовсе успеваю забыть, ведь не пересекаюсь с парнем всю неделю, да и в школу он не ходит. Сомневаюсь, что он покидает комнату чаще двух раз в день, и то выходит только в ванную утром, когда я уже в школе, и поздно вечером, пока вижу второй сон подряд.
Короче говоря, не пересекаюсь. Его будто нет. Если дальше пойдет так же, то, думаю, вовсе перестану припоминать о нем.
Телефон издает тихую вибрацию, поэтому открываю веки, взглянув на экран. Сообщение от Агнесс. Переживает, почему отказываюсь ехать с ними на выходные в лес с палаткой. Она не понимает моего простого «нежелания», а процесс объяснения выматывает. Позже отвечу. Дайте насладиться тишиной.
Чай остывает медленно. Почти не пью его, делаю мелкие глотки, согревая грудную клетку. Приходится встать, чтобы добавить кипятка, так что подхожу к плите, взяв чайник, и поворачиваюсь обратно к столу, начав заполнять белую кружку с кроликом до краев. В голове играет до мурашек знакомая мелодия, которую вчера смогла наиграть на пианино. Кажется, именно её мама пела мне в детстве. Приятно окунаться в воспоминания с помощью музыки. А еще приятнее, когда никто не врывается к тебе в комнату, с просьбой перестать мучить инструмент. Отца на тот момент не было дома.
Смешиваю ложкой остывший чай со дна с кипятком и хочу развернуться, чтобы поставить чайник обратно, но мое расслабленное сознание совсем не подготовлено к не самому ожидаемому. Взгляд внезапно натыкается на Дилана, стоящего молча на пороге кухни, грубо говоря, в прихожей темно, здесь у меня полумрак, я уверена, что никого вокруг нет — и вот тебе, черт возьми! Внезапное херово явление!
Вырывается ругательство, чуть не роняю чайник, но от колебания предмета в руках немного кипятка льется на паркет. Хотя бы ноги целы.
— Боже, ты бы хоть признаки жизни подал, придурок, — не повышаю голос, но звучит грубо, с давлением. Даже сердце в груди начинает скакать, словно бешеная кобыла. Вот тебе и релакс, Райли.
Тяжело выдыхаю, переминаясь с ноги на ногу, от легкой дрожи, появившейся в коленях из-за испуга. Да, мои эмоции — на поверхности.
