Рен плохо помнил, что было потом. Все виделось как в тумане, удары сыпались один за другим, и он, словно затравленное животное, пытался как-то укрыться, увернуться – но жестокие «кошачьи хвосты» были повсюду и жалили везде, до невольных слез, до крика. («Не смей кричать, – проникал в этот удушающий туман вкрадчиво-напряженный голос Локквуда. – А то будет еще больней...» И он пытался молчать. Из гордости? Из страха? Или потому, что потом ему сделалось все равно?) Райнхолд раньше и не подозревал, если вообще задумывался, что обычная плетка способна бить до крови.
Человек, непривычный к побоям, не умеет различать, насколько они сильны или слабы. Не умеет оценивать силу или смертоносность удара – ему кажется, что каждый удар смертелен. Тело постепенно заполняется болью до краев, как река в паводок, и живет иллюзией, что все кончено, нет дороги назад, нет вообще ничего, кроме вспышек колючего
Локквуд был не особенно жесток с ним тогда. Но это Райнхолд понял только много, много позже.
Кажется, потом он еще о чем-то просил. Просил остановиться, прекратить, не делать этого.
А может быть, ему только казалось, что он просит?
Так прошла вечность, а за ней еще одна вечность. А потом, когда Райнхолд уже почти терял сознание в вихре сверкающих желто-оранжевых стрел, начальник охраны рывком поднял его на ноги – он не почувствовал, как освободились руки, – и пригнул к столу, держа за шею одной рукой. Голый живот обожгло холодное дерево. Звук плевка, чужая влажная ладонь между ягодиц. Вырываться было бесполезно. Райнхолд не почувствовал, как в него проникает чужой член – просто
неумолимо, а потом все быстрее – и ему казалось, что порванное на лоскуты тело изнутри толчками заполняется темной горячей кровью.
Раен не помнил, как очутился снова в своей камере. Кажется, его отвел туда все тот же Брайн. Брайн. Сочувственно-насмешливый взгляд. «Как ты его, а... он же, мать его, на работу теперь не выйдет...» И голос Локквуда, откуда-то из страшного далека: «Ничего, за ночь оклемается... и не таких видали...» Райнхолд шатался, как пьяный. Ноги у него заплетались, и он почти ничего не видел перед собой.
Только чувствовал, что его втолкнули в камеру и пихнули на кровать.
И в этом момент кто-то свыше милосердно отключил его сознание. Рен уснул – нет, скорее провалился в мутно-бордовое беспамятство, – раньше, чем успел закрыть глаза.
3
Nine Inch Nails "Suck"
Когда Райнхолд очнулся, первые мысли его были об очередном ночном кошмаре. Должно быть, это та встреча в цеху все же дала о себе знать, вылившись в такой жестокий и страшный сон. Но тут он попробовал пошевелиться – и едва сдержался, чтобы не застонать в голос от боли в спине и пояснице. И...
...внутри. Рвущая, словно когтями, боль внутри тела, в самых стыдных и укромных его уголках. Рен все еще боялся признаться себе, где.
Изнасилован.
...и все еще не верит.
Ложью было бы утверждать, что вещи эти были за решеткой таким уж редким делом. Далеко не все оголодавшие без баб заключенные довольствовались потрепанными контрабандными порножурналами – здесь их называли «книгами»
да собственным кулаком. И подобные люди казались Раену похожими на хищных волков, готовых растерзать каждого, кто не может должным образом дать им отпор. Раен читал о таких в какой-то книжке. Хотя нет. Люди гораздо подлее волков. Потому что Райнхолд отлично знал, что хоть один раз поддавшийся на угрозы и «отыгравший» за женщину ночной эротический спектакль за решеткой рано или поздно обязательно сделается развлечением для всех.
