Но время делало свое дело. Время. Середина восьмидесятых. Отходняк после такого массового помешательства. Мы молоды, значит нам все можно. Призывы к свободе и экспериментам лились с экранов телевизоров. С рекламных плакатов. Не говоря уже о «журналах для взрослых». Тайком стащенных как-то у отчима.
Что тогда стало поводом для очередного скандала и жестоких колотушек. Все эти голоса Нью-Йорка потихоньку лепили меня. Вроде как скульптор лепит гипсовую фигурку.
Когда я остался один, у меня не было больше советчиков. Никого, кроме этих голосов.
Дни у нас тогда проходили так. Наживка, попойка, девочки, чаще всего дешевые, купленные. А иногда и вечеринки на квартирах у друзей знакомых. В таких полупустых, полуобжитых конурах на задворках Бронкса. Обшарпанных. С низкими потолками. С битыми окнами. С тараканами, ползающими по углам. Ну у нас, правда, было достаточно средств, чтобы жизнь доставила удовольствие и в таких условиях. Всегда была травка. А если не травка, то клей или бензедрин.
Купленный в ближайшей аптеке. Это были волшебные таблетки. Приняв которые, можно было с равным восхищением слушать мозгодробительный хардкор или хип-хоп. Хип-хоп тогда еще только зарождался в черных районах Нью-Йорка. Или просто слушать звон бьющегося стекла и уличной потасовки за окном. Но мы не были настоящими наркоманами. Не кололись никогда. А наркота была просто проходным моментом жизни. Непременным спутником отдыха и наслаждения.
Ну вот. Одна из таких вечеринок летом восемьдесят шестого совпала с чьим-то днем рождения. В тот раз нам сильно повезло. В нашем распоряжении каким-то образом оказался просторный домик в Бронксвилле. Все веселье проходило с еще большим размахом, чем это бывало обычно. Гремящая музыка.
Развороченные спальни. Даже непонятно откуда взявшийся кокс. Достаточно дорогое удовольствие для нас по меркам того времени. Так-то обычно деньжат хватало только на крэк. Мне всегда нравились такие ночи. Шумные. Бездумные. Бессмысленные. В них мысли о чем-то серьезном растворялись, вроде как соль в кипящей воде. Мне нравилось, когда после стакана виски и пары затяжек дурью из мыслей исчезала даже тень вопроса: зачем я здесь. И все вокруг становились друзьями. Или даже ближе, чем просто друзьями.
Помнится, Джеки тоже порядком обкурился тогда. Кажется, его совсем недавно бросила девушка. При мне он не называл ее иначе как «сучкой». А переживал все равно сильно. Ну, в таких случаях выпивка и стафф – средства от всех бед. Это каждый знает. Мне показалось, что он сильно пьян. Его и правда неслабо покачивало. Хотя глаза смотрели осмысленно. Вообще-то все началось с шуток и
взаимных подколов. Кажется, я повел его в ванную. Хотел заставить засунуть голову под холодную воду и хоть немного протрезветь. Не думай ты о ней, в конце концов, сказал я ему там. Старательно выговаривая слова. Я говорил: на кой хрен она тебе вообще сдалась. Рассказывал ему, сколько у него еще будет всяких разных телочек. А он повторял, она особенная! Да что я говорю! Мне плевать на нее. Абсолютно плевать. Она предпочла этого говнюка, ну и хер с ней. Просто воспоминания. Ведь ты знаешь, Джерман. Он доверительно приблизил свое лицо к моему. Оно у него раскраснелось от выпивки. Влажные платиновые пряди прилипали ко лбу. И сказал: мы с ней последний раз трахались в этой самой ванной.
Он начал лезть ко мне, сам, по-моему, не особенно понимая, что делает. Внезапно я ощутил его ладони у себя на груди. На животе. Широкие. Горячие. Чуть влажные. Вроде бы даже сначала я отпихнул его. Но больше ради приличия. Я не привык отказывать себе в том, что мне приятно. А его прикосновения доставляли удовольствие. Наверное, надо было остановить. Но все остальные грани происходящего, ну, условности, приличия, все это отодвинули куда-то за пределы досягаемого алкогольные пары. И марихуанный дым. Он шептал. Ну что же ты, крошка. Кого стесняешься. Здесь никого больше нет. Только я и ты. Давай попробуем, Джерман. Разве тебе самому не интересно, как это бывает.
Мне было интересно. И мы попробовали.
Мы даже поцеловались с ним пару раз. До этого никто из нас не делал подобного. Мне действительно стало интересно, как это бывает – с парнем. Эти вроде бы обычные ласки и поцелуи завели вдвое быстрее обычного. Видимо, в силу своей новизны. И я вдруг решил рискнуть.
Воспоминаний о том случае у меня почти не осталось. Только какие-то осколки. Яркий блеск белых кафельных стен. Даже слишком яркий. Гудящие басы какой-то рэперской рифмовки. Сотрясающие дверную перегородку. Шум включенной воды. Отлетающие от нее ледяные брызги. С неожиданной силой обнявшие меня руки. Вспышка острой быстрой боли. Которую приглушал кружащийся туман с запахом виски. И в голове шумело. Я почти ничего не запомнил толком.
Через четверть часа мы снова вернулись к гостям.
