Это заняло всего пару секунд. Несколько мгновений Райнхолд молча смотрел на Джеймса. Удары сердца, один за другим, раздавались в молчании, время тянулось, словно застывающий горячий клейстер.
Здравствуй, Раен, – выговорил Джеймс заранее заготовленные слова, глядя в эти восхитительные глаза и наблюдая, как страх в них понемногу сменяется чем- то, похожим на обреченность. – А я вот решил зайти, посмотреть, как у тебя дела...
Не ожидал, – честно признался Райнхолд, снимая дверную цепочку. Он пытался казаться равнодушным, но от Джеймса не укрылось, как предательски дрогнул его голос.
Ответом Раену была насмешливая улыбка:
А ты, значит, надеялся, что я о тебе забуду...?
Если бы кто-нибудь сейчас взглянул на них со стороны, он бы ни за что не догадался,
Кухонька была тесной и убогой, как и во всех подобных домах, где когда-либо приходилось бывать Джеймсу: полукруглый, прилепившийся к стене под раздвижным квадратным окошком столик с серой пластмассовой столешницей, в царапины на которой прочно въелась грязь, мойка с электрической плитой в углу да два низеньких кухонных шкафчика вдоль стены. Рен сидел напротив Джеймса на скрипучем стуле, втиснутом между плитой и столом, сидел в неестественно напряженной позе, словно бы ему сейчас было тяжело пошевелить головой.
Не думал, что... Что придется когда-нибудь еще увидеть тебя... ну, без формы, – по лицу Райнхолда пробежало еле заметное облачко, и он тут же опустил взгляд.
Джеймс хмыкнул и плеснул коньяка в две дешевые кофейные чашки. В жилище Райнхолда не нашлось никакой более подходящей посуды. И вообще внутри квартира оказалась почти такой же, какой Джеймс ее себе представлял. Он миллион раз видел в небогатых домах такие вот старенькие невнятно-светлые обои, потертый прикосновениями многих ног линолеум цвета жженого сахара на полу, наверняка оставшийся в квартире еще от прежних ее хозяев, миллион раз заходил в точно такие же крохотные прихожие, где места хватает только на
вешалку в углу да на полку для обуви. Даже удивительно, как когда-то в подобной живопырке могла умещаться целая семья.
Почему твой отчим поселил вас в этой дыре? – спросил Джеймс, вряд ли осознавая, что продолжает разговор, прервавшийся месяц назад. – У него что, не было в Нью-Йорке жилья?
У него была... общая собственность с родителями, – Райнхолд запнулся, потом залпом осушил чашку. Коньяк был необыкновенно мягким – ему никогда не приходилось пить подобного. Он не драл горло, только теплым, не-злым огнем согревал глотку, желудок и еще что-то под сердцем. – Они считали мать неподходящей парой... еврейская семья, они сами бежали из Германии в двадцатые годы, а сын выбрал жену из гоев, да еще немку, и с ребенком... Мама верила, что мы переедем куда-нибудь... потом.
Первоначальное чувство болезненной тревоги медленно отступало. Когда Райнхолд увидел Джеймса на пороге, в первый момент сердце пронзило острое, как бритва, ощущение неожиданного ужаса и неверия. Больше всего на свете хотелось зажмуриться, а потом – открыть глаза и проснуться.
Но Раен слишком хорошо помнил, что жмуриться запрещено. Даже когда чужой взгляд прошивает насквозь – Райнхолд отлично знал, чувствовал, помнил, ЧТО должно последовать за таким взглядом – но почему-то не последовало. И были обрывки мыслей. Про то, что, конечно же, ничего не кончилось. Ничего не могло кончиться.
Но ошпаренный разум отчего-то не допускал даже тени сомнения в том, что дверь нужно открыть.
Расскажи мне, как ты устроился...
Да... ну... ничего. Нашел работу на стройке... через агентство...
И где ты работаешь? – казалось, что из голоса Джеймса на некоторое время пропали привычно опасные, шероховатые интонации. От этого, а может быть, от дорогого коньяка стало легче, как будто бы тяжелый груз сняли с души. Наверняка Раену полагалось бы сейчас бояться, опять ненавидеть или испытывать какие-то похожие на это чувства – он ведь знал, на что способен этот человек, и он кожей чувствовал его желания. Но прежних ощущений почему-то не появлялось. Было лишь мягкое, расслабляющее доверчивое ожидание, и было еще что-то, чему Райнхолд не мог пока найти названия. Словно ночью в лесу, когда, отчаявшись найти дорогу, вдруг выходишь к чьему-то костру, и опаска постепенно сменяется радостью оттого, что...
Работаю на стройке какого-то отеля... на Двадцать Третьей улице... – Раен смотрел в стену, вертя в руках полупустую чашку. Пить не чокаясь – как за мертвых, подсказало ему чуть опьяневшее сознание. Интересно, кого я похоронил
