Вот под такие мысли, время от времени прерываемые песней, мы и добрались до выбранного места упокоения бычка. И скажу вам честно — это был настоящий ад. Пусть Солнце в наших столичных краях жарило далеко не столь сильно, как, к примеру, на югах, нам всё равно хватило. И ведь это был даже не марш-бросок, а обычный пеший марш на жалкие 3 версты!
Но готов поклясться на чём угодно и чем угодно, за это время вес моего стального нагрудника, как минимум, удвоился, если не утроился. Кого-то из менее выносливых или словивших тепловой удар солдат даже поддерживали под руки сослуживцы, чтобы только те не выпали из общего строя. Я и сам, должно быть, сбросил килограмм-другой одним только вышедшим из меня потом. Зато сразу понял, что переход в штыковую атаку с 500 или даже с 300 шагов — для нас попросту невозможен. С таким весом мы банально сдохнем ещё до того, как доберемся до противника. Ведь плотно зафиксированный на теле нагрудник с демпферной прокладкой вдобавок очень сильно мешал вентиляции, отчего в нем не надо было даже двигаться, чтобы начинать безбожно потеть.
Но заказ на них мы всё же у государства получили. Аж на немыслимые 100 тысяч штук! Причём заплатили нам, можно сказать, нашими же собственными деньгами. Теми самыми, на которые мы приобрели облигации государственного займа, размещённого на внутреннем рынке. Они, конечно, были почти вдвое менее доходными, нежели те, что в апреле месяце были размещены во Франции, но и тут мы взяли своё сполна.
Мало того, что наш харьковский завод получил казённый заказ на 200 паровозов и на сотню артиллерийских дрезин БТД-1200, вопрос по нашим гусеничным тракторам также очень резко решился положительно. В течение ближайших 5 лет мы должны были поставить в армию 1500 единиц. А самое главное, «Донецко-Юрьевское металлургическое общество», на которое мы уже не первый год облизывались, наконец-то перешло в наше полное владение, как и «Алексеевское горнопромышленное общество».
Выкупить нам их, конечно, пришлось по полной цене, так как только такие суммы покрывали долги данных обществ перед Государственным банком и рядом коммерческих финансовых учреждений, тогда как столько они в реальности уже не стоили. Но подобное положение вещей нас полностью устраивало, поскольку развязывало руки в плане снабжения того же ХПЗ всеми типами потребного стального сортамента и чугунного литья.
Отныне нам только и оставалось, что наложить лапки на несколько рудников железной и марганцевой руды в ближайшем Криворожском рудном районе, после чего можно было вовсе не бояться того, что произошло в 1899 году, когда все поставщики подобных материалов совместно принялись давить на машиностроительные заводы России, угрожая тем срывами поставок потребного сырья.
Вскоре мы обещали стать в этом плане совершенно самодостаточными, вслед за чем уже можно было начинать подумывать и о создании автомобилестроительного завода, который мог бы стать экономически эффективным. Ну или хотя бы не убыточным. Пусть даже не в первые пару лет своего существования, а в перспективе.
Что ни говори, а примерять на себя роль пророка в родном отечестве действительно выходило очень трудно. Больно уж многие силы по всему миру желали остановить промышленное развитие Российской империи, ради чего в полной мере использовали любовно взращённую пятую колонну и собственные немалые финансовые возможности, не говоря уже о революционерах всех мастей.
Полагаю, что повествовать о том, как мы долго и муторно ехали на Дальний Восток, не имеет смысла. Продвижение наше было донельзя скучным и печальным. И этим всё сказано.
Мы ведь не являлись каким-то там экспрессом, что мог проделать этот путь за 11 дней. Такие ныне пускали лишь для проезда высшего командования, а также приближённых к ним лиц. Мы же являлись обычным военным составом, как и все прочие идущие ныне в ту сторону. И, как поговаривали уже ставшие опытными в этом деле железнодорожники, ехать нам предстояло месяц-полтора, никак не меньше. Заторы на Транссибе ныне были страшные.
При этом ни поесть нормально, ни попить, ни, простите, нужду справить возможным не представлялось. Холодина опять же была постоянная! На дворе-то уже вовсю правил балом октябрь месяц, когда мы, наконец, выдвинулись в путь.
И пусть пока до зимних холодов дело не дошло, буржуйка, имеющаяся в нашей продуваемой всеми ветрами теплушке, даже сейчас вообще не справлялась со своей задачей. Точнее говоря, вблизи она жарила так, что аж шинель начинала дымиться, но стоило только отойти от неё шага на два-три, как на источаемое ею тепло не оставалось даже намёка.
Не спасала положение ни войлочная обивка стен вагона, ни двойной, утеплённый прослойкой из опилок, пол. Лишь взятый в дорогу самовар и мои личные запасы чая, которым я не жмотился делиться с сослуживцами, позволяли нам не околеть. Плюс всё это время я не расставался ни со свитером, ни с шерстяными носками.
