А тут, вдруг, сплошные учения и вообще война! И никаких возможностей срубить деньгу, оставаясь при этом на полном обеспечении государства. Начнёшь тут недовольно ворчать!
Вот поварившись во всём этом всего-то пару месяцев, я чётко понял, что нынешний российский солдат своим отношением к службе более всего напоминает солдата США из моих прежних времен. Того самого, про которого у нас в народе шутили, что без поставок лимонада и туалетной бумаги он вовсе отказывался воевать. С учётом временны́х реалий, естественно.
Они, конечно, с одной стороны вынуждены были выносить определённые тяготы службы. Тот же сон на деревянных нарах, укрывшись шинелью лично мне, ни здоровья, ни настроения не прибавлял. Да и завтрак хотелось бы иметь так-то, а то к обеду уже абсолютно все готовы были грызть свои ремни, столь сильно начинало сводить живот.
С другой же стороны, не только обязанности, но и права военнослужащих тут соблюдались чётко. То есть народ реально знал свои права и внимательно следил за тем, как бы их даже на самой мелочи не обсчитали. И даже те рассказы советских времен, о том, что офицеры пропивали или просаживали в карты полковые деньги, тем самым оставляя солдат голодными и холодными, являлись далёкими от правды побасёнками.
Да, порой случались и подобные эксцессы. Но деньги эти после возмещались из полковой же казны, чтоб только солдаты не подняли бучу. И вообще очень немалая часть финансово-экономической жизни роты находилась в руках унтер-офицеров и выборных из числа рядовых. Центральное снабжение было только мукой и крупами. Всё же прочее продовольствие выборные сами закупали на местах, одновременно реализуя излишки той же муки, что образовывались постоянно.
Наша рота, конечно, питалась получше многих. Как-никак аж брат царя в командирах, да и моя семья не поскупилась подкинуть деньжат. Но и все остальные уж точно не пухли с голодухи, если только сами же не профукивали выделяемые им средства. Вот так тут и тянули солдатскую лямку.
— Песню запевай! — гаркнул, что было сил генерал-майор Романов Сергей Михайлович, удостоверившись, что мы все, поднатужившись, двинулись в «скорбный путь».
Песня, кстати, тоже моя. Точнее мною очень удачно припомненная и совершенно честно украденная. Тут ведь каждому гвардейскому полку полагалась своя уникальная песня, вот я и расстарался в угоду великому князю. Причём расстарался очень удачно. Довольны были все, ибо попал чётко в тему. Её-то мы и грянули вразнобой. Уж как смогли.
На границе тучи ходят хмуро,
Край суровый тишиной объят.
У высоких берегов Амура
Часовые Родины стоят.
Там врагу заслон поставлен прочный,
Там стоит, отважен и силен,
У границ земли дальневосточной
Полк гвардейский, полк наш броневой.
Служим мы — и песня в том порука
Нерушимой, крепкою семьей
Пять гвардейцев — пять веселых братьев
Экипаж машины боевой.
На траву легла роса густая,
Полегли туманы, широки.
В эту ночь решили самураи
Перейти границу у реки.
Но разведка доложила точно:
И пошел, командою взметён,
По родной земле дальневосточной
Полк гвардейский, полк наш броневой.
Мчались бойко, ветер подымая,
Наступала грозная броня.
И летели наземь самураи,
Под напором стали и огня.
И добили — песня в том порука —
Всех врагов в атаке огневой
Пять гвардейцев — пять веселых братьев
Экипаж машины боевой!
Меня, кстати, за эту песню чуть ли не на руках качали, поскольку по сравнению с таковыми прочих гвардейских полков, она действительно брала за душу и наглядно демонстрировала удаль нашего полка. Ту самую удаль, показать которую нам ещё только предстояло грядущей зимой.
Почему зимой? Да потому что ранее сентября-октября выдвинуться на фронт мы не сможем совершенно точно. Всей потребной техники банально не окажется в наличии, да и полк мы сильно сборный. Каждый из четырёх лейб-гвардии стрелковых батальонов выделил на наше формирование по одной роте, которые и начали срочно развёртывать в батальоны. Так что нам ещё сбиваться и сбиваться в нечто цельное и боеспособное.
Плюс мы с папа́ сразу же предупредили кого надо, что броневик в тех краях сможет нормально действовать лишь летом или же зимой, когда грунт либо сухой, либо промёрзший на достаточную глубину, как и многочисленные мелкие речушки. Благо снега в Маньчжурии обычно выпадало совсем немного. По нашим-то мерками — вообще сущий мизер. Потому встретить глубокие сугробы практически не представлялось возможным. Так что с цепями противоскольжения на колёсах машины там вполне себе могли действовать в полной мере.
Куда больше опасений у нас вызывала возможность организации бесперебойного снабжения топливом и маслами на столь удалённом театре боевых действий, куда поезда и так шли сплошным потоком, отчего случались заторы с длительными простоями многих грузов. Всё же моторная техника — это вам не лошадки. На подножном корме действовать не сможет.
